Паутина
Шрифт:
— Вы, должно быть, Анна Джеффриз. Рад знакомству. — Пожав мне руку, он указал на единственный пластиковый стул: — Прошу. Ваш звонок был для меня настоящим сюрпризом. Я и представить себе не мог, что найдется писатель, который выберет нашу глушь местом своего проживания.
— Собственно, я совсем недавно переехала сюда.
Я легко представила, как новость доберется до Лиз, Хелен, Мьюриэл и Морин, и буквально услышала хор язвительных голосов, сетующих по поводу отсутствия моей книги на книжных полках в Рединге. Вот уж чего мне хотелось меньше всего, и потому я тут же напустила на себя до идиотизма таинственный вид. Уж пусть лучше он сочтет меня чокнутой — зато не станет делиться с этими кумушками.
—
— Необыкновенная скромность для писателя, — отозвался доктор.
Я уже привыкла именно к такому ошибочному толкованию моих слов и не собиралась пускаться в объяснения. А он с любезной улыбкой спросил:
— И где же вы сейчас живете?
— В Эбботс-Ньютоне, Плаумэн-лейн, четыре. — В его глазах мелькнуло удивление: значит, и впрямь помнил этот адрес. Собравшись с духом, я продолжила: — Боюсь, что ввела вас в заблуждение относительно цели своего прихода. Признаться, я хотела расспросить вас о Ребекке Фишер — говорят, она жила в этом доме до нас. Кто-то из соседей обмолвился, что вы были с ней знакомы, вот я и подумала, не сможете ли вы рассказать мне хоть немного о том, какой она была. Я ведь…
Слова будто прилипли у меня к языку: выражение его лица вмиг стало совершенно другим.
— Простите, — смущенно пролепетала я. — Я чем-то вас обидела?
— Вовсе нет. — И тон совершенно изменился, став ледяным, а голос дрогнул от чего-то, клянусь, очень похожего на ненависть. — Очень рад, что деревенские упыри наконец-то нашли более оригинальный подход ко мне. Обычно они просто останавливают меня на улице и спрашивают: вы и вправду ее знали? Какое счастье, что она убралась отсюда, не так ли? — В его голосе появились злобные, удачно схваченные интонации деревенских сплетниц, вибрирующие и надтреснутые. — Однако я и предположить не мог, что у кого-либо из них хватит мозгов придумать историю подобную вашей. «Собираю материал для романа»! Примите мои поздравления, вот уж действительно редкое хитроумие. А я ведь поначалу вам поверил.
— Простите. — Мой собственный голос прозвучал глухо, словно издалека. — Не знаю, что вы обо мне…
— Ой, бросьте. Надо же, а я уж решил, что всем вам уже надоело преследовать ее. Но нет — вам все мало, даже после того, как вы выжили ее из дома. Даже после того, как убили ее собачку, чтобы заставить ее уехать! А теперь желаете вынюхать подробности? Не почувствовал ли я в ней чего-то дьявольского? Узнал ли ее по старой фотографии? — Добрый бладхаунд в человеческом облике, подумала я о нем прежде, — а теперь видела перед собой рычащий оскал. — Если вы хотите увидеть дьявола в этой проклятой деревне, присмотритесь к своим соседям, которые наблюдали, как эта женщина погибала, но и пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей. Заодно и на себя посмотрите — на могиле сплясать готовы. Сделайте одолжение, покиньте лечебницу.
— Вы все не так поняли… — бормотала я, пытаясь что-то объяснить, но уже сползла со стула и пятилась к двери. — У меня и в мыслях не было…
— Прощайте,мисс Джеффриз.
Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться, пересечь заполненную приемную и уйти — глубоко потрясенной, клянущей себя за такой бездарный провал. Если б начать разговор заново, подобрать другие слова… эх, да что там. И думать нечего, он меня не примет. Я упустила свой шанс, упустила раз и навсегда. Не имея ни капли интуиции писателя, и то нетрудно понять, что мистер Уиллер не станет слушать мои оправдания, даже если я попытаюсь позвонить ему.
При воспоминании о том, как он изменился в лице, невольная дрожь пробежала у меня
«Ребекка была его подругой, а быть может, и возлюбленной, — говорила я себе. — Его желание защитить ее более чем естественно». Удивительно другое — как Ребекке Фишер удалось пробудить в нем такую преданность? Почему один человек счел произошедшее здесь гнусной травлей, а вся деревня — справедливым возмездием?
Несомненно, мистер Уиллер знал что-то такое, чего не знал больше никто, даже всеведущая Морин. На обратном пути я вспомнила слова доктора — и ошейник из кухонного шкафа. Даже после того, как убили ее собачку, чтобы заставить ее уехать!Голос звучал у меня в ушах, полный неприкрытой ненависти к жителям деревни — и, как ни горько это сознавать, также и ненависти ко мне.
Я была расстроена и злилась на себя за это: в конце концов, он всего-навсего сельский ветеринар. Ведь не нажила же я себе врага в лице главаря сицилийской мафии. Покрутив ручку настройки приемника, я нашла популярную мелодию, надеясь с ее помощью смыть тревогу и волнения; зазвучали заезженные рифмы, выражающие пошлые чувства. И отлично: под такую музыку хорошо скакать, она отрицает само существование темных уголков души.
10
Когда едешь из Уорхема в Эбботс-Ньютон, надо свернуть на едва приметную дорогу, петляющую по склону холма. Над вершиной вы не видите ничего, кроме голубого неба и нескольких плывущих по нему белых облачков, и эта панорама пугает иллюзией, будто вы приближаетесь к краю мира. Но вот вы забрались на холм, едете через живописную густую зелень и уже с половины пути можете отчетливо рассмотреть слева наш с Лиз дом — единственный рукотворный объект в поле вашего зрения. А чуть позже другой, более отлогий холм наполовину скроет его.
Увидев дом, я вспомнила, в каком приподнятом настроении совсем недавно уезжала отсюда. Не стоило мне ездить в Уорхем… Мне вдруг захотелось оказаться на кухне Лиз за чашкой чая и ничего не значащей болтовней. Отличный способ отложить на время встречу с одиночеством и тревогами, поджидающими меня в пустом доме. Увы, не судьба, поняла я, свернув в наш проезд. Как раз когда я искренне желала увидеть зеленовато-голубой «фиат» припаркованным возле дома, его там и не было.
Сумбур мыслей и отсутствие Лиз сделали атмосферу еще более гнетущей. Сокс, наверное, бродил где-то рядом, но все равно у меня было такое чувство, что на много миль вокруг никого и ничего нет. Звук моих шагов, когда я шла к входной двери, звучал громче, чем обычно. Держу пари, в этой абсолютной тишине даже стрекотание кузнечика заставило бы меня подпрыгнуть от страха.
Я открыла дверь. Из прихожей пахнуло холодом и затхлостью, словно в доме несколько недель никто не жил. В голове вновь и вновь прокручивался разговор с мистером Уиллером, словно магнитофонная лента в ночном кошмаре свернулась петлей. Я вслушивалась в слова доктора, пытаясь распознать банальное раздражение, — но слышала только холодное отвращение, смешанное с яростью. В самой мысли, что едва знакомый человек ненавидит вас, есть что-то пугающее, а если вы к тому же не в силах изменить его мнение о вас — и того страшнее. А ну как человек, которого вы почти не знаете, желает вам зла? Тем более что вы сами сообщили ему, где живете. Разумеется, он все вспомнил, ведь это был адрес Ребекки, он сам бывал в этом доме, и не так уж давно, если вдуматься. Он наверняка снимал пальто в этой самой прихожей, а расположение комнат в этом доме, должно быть, знал не хуже, чем в своем собственном.