Печаль Танцора
Шрифт:
– Да, мадам.
– Хорошо. Может, это очередной шарлатан. Но следите за ним.
Он склонил голову.
– Да, Защитница.
Шелменат обратила сияющий взор на Шелка, он торопливо потупился, дабы избежать неуместного румянца на щеках.
– А Шелк? У вас есть доклад?
– Есть сведения о новом наемном убийце в городе.
Шелест льняных брюк сказал, что она пошевелилась. Шелк поднял голову.
– Понимаю...
– сказала она задумчиво.
– Это запрещено.
Они с Хо последовали за ее быстрыми шагами.
– Да, Защитница.
– Займитесь им, Шелк. Убедите
– Да, Защитница.
Она повернула к дверям, ведущим прямо в личное святилище, эту ось состоящего из кругов города. Маги остановились, поняв: аудиенция окончена. Так и стояли, пока она не ушла. О чем думал сотрудник, Шелк не знал: тот никогда не заговаривал о чем-то, не связанном с обязанностями перед Шелменат. Он даже обитал в катакомбах под городом, вечно занятый тем или иным прожектом, экспериментом. Какие-то исследования в тавматургии, подозревал Шелк.
А что думают люди о самом Шелке с его апартаментами в фешенебельном районе Центрального Круга, между жилищами, которые снимают богатые купцы для своих содержанок? Многие, наверное, гадают, с кем он спит. Да... отличное прикрытие. А сейчас... да, да. Сейчас... Он покачал головой.
Шелменат взошла по мрамору ступеней. Высокая и стройная, вся в белом - для его глаз излучаемая ею сила казалась бледным, но мощным пламенем. Он весьма сочувствовал взволнованному жрецу Бёрн, ибо многие на улицах решили, что у города появилась новая богиня-покровительница, защита от мародеров и грабителей, чужих армий и самого зверя-человека Рилландараса. Ей поклонялись у алтарей, в уличных храмах и святилищах: Шелменат, богине Ли Хенга. Иные звали ее Королевой.
Едва двери дворца закрылись, они с Хо развернулись, чтобы похрустеть гравием садовых тропинок.
– Что с поклонением Худу?
– спросил Шелк.
– Она не отдала приказов.
– Сделаем первое предупреждение.
Шелк согласно кивнул и поджал губы в размышлении.
– Почему она не привечает Серого Бродягу? Это почтенная вера. Множеству иных богов тут рады.
Маг пожал округлыми мускулистыми плечами.
– Не знаю. Никогда не спрашивал.
– Шелк ощутил в нем некое недовольство: мужчина относился с близоруким предубеждением ко всему, кроме своих загадочных изысканий.
– Возьми с собой Дымокура и Королла. Чтобы быть внушительнее.
Шелк снова кивнул; эти двое и Мара были остальными городскими магами, привычными выкручивать руки в ежедневном исполнении воли Защитницы. Их присутствие способно впечатлить куда сильнее, нежели его... гм, его не особенно грозный внешний вид.
***
Как-то ночью Дорин Рав вернулся к мансарде над конюшнями семьи Уллары. Всего лишь прихоть, сказал он себе, и чисто деловое предприятие: за ним ведь должок. А долги он платит. Все было как прежде, деревянная черепица потрескивала и шипела, отпуская дневное тепло, ее перечертили потеки птичьего помета. Птицы снова сидели в устрашающем количестве в мансарде и на крыше. Он пригнулся, пролезая в сводчатое окно, и был встречен янтарным сиянием глаз обитателей насестов, сундуков и тюков.
Он вынул мешочек с монетами - не так мало, чтобы показалось оскорблением, но и не много, она ведь дочь простого конюшего. Взвесил на руке. Решил передать лично, а не просто бросить здесь. Дорин уселся, чтобы подождать ее и заодно попрактиковаться.
Размял запястья. Два тонких клинка скользнули в ладони из потайных ножен на предплечьях. Он делал режущие выпады в приседе, потом начал прыгать и перекатываться между штабелей коробок, в узких проходах среди пыльных ящиков. Яростные глаза хищников следили, как он снует в темноте; птицы хлопали крыльями, беспокоились, когда прыжок или перекат приводили его близко к насестам.
Весь потный, он выпрямился и вогнал метательные клинки в ножны. Схватил кожаный пояс, быстро прокрутил - и тонкий шнур вылетел из руки, захлестнувшись на брусе. Он потянул, проверяя прочность зацепления. Подошел к брусу, сматывая черный шелковый корд. Не сразу сумел отцепить его от деревяшки; наконец многочисленные спутавшиеся концы лязгнули, ибо были утяжелены свинцовыми грузами.
– Вот такими веревками ловят птиц, - раздался женский голос из темноты.
Дорин вздрогнул и замер. Повернулся, морща лоб.
– Ты тихая. Мало кто смог бы подобраться ко мне.
Уллара вышла из тени. Было на ней все то же старье, ноги босы и грязны. Девушка подошла совсем близко; он ощутил смутное беспокойство, потому что ее глаза, вроде бы, светились во тьме - как у птицы.
– Вернулся, - сказала она.
Он кивнул, почему-то смущенный. Близость девушки заставила его услышать свое тяжелое пыхтение. Он постарался дышать тише.
– Я следила. Ты движешься так изящно и легко. Словно танцор.
Воспоминания о многих годах полных боли тренировок, о полученных от наставника ударах пронеслись в голове, и он чуть усмехнулся, отстраняясь.
– Я много трудился.
– Дорин подобрал мешочек.
– Для тебя есть кое-что.
– О?
Он протянул мешочек.
– Плата. За помощь.
Она не протянула руки. Нет, прямо взглянула ему в лицо, мимо мешочка. На миг ему почудились обида, отблеск гнева - но она торопливо отвернулась. Охватила руками хрупкую грудь и отошла к окну. И проговорила некое время спустя, очень тихо: - Благодарю за заботу, господин.
Он положил мешочек на крышку деревянного ящика.
– Просто хотел сказать спасибо.
– Сказал.
Он хмуро взглянул в темноту.
– Не хочешь?
– Можешь оставить здесь.
– Так мы в расчете?
Она повернулась от края фронтона, лицо почти неразличимо в тенях.
– Да. В расчете.
– Отлично. Думаю, мне пора.
– Хорошо.
Он подошел к открытому окну. Девушка стояла, опустив голову.
– Доброй ночи, - сказал он просительно.
– Спасибо.
Она отвела глаза, моргнув.
– Доброй ночи.
Он медлил, понимая, что нужно уходить, но что-то мешало... Дорин чувствовал, что мог бы сделать еще что-то, но не понимал, что именно. И потому откашлялся, кивнул и ступил наружу.