Печаль Танцора
Шрифт:
Откуда ему было знать? Да ничего и не изменить. Что сделано, то сделано по божьей воле. Такая его натура, что никого не убивает - и ничего не поделать. Возможно, Близнецы только что сыграли со стариной Рефелем последнюю шутку.
Он коснулся черненой грани ножа. "Такой тонкий, что можно бриться... если бы я брился".
Стук в дверь.
– Да?
Ле, один из его громил, поднялся по лестнице и вручил кусок рваной тряпки.
– Беспризорница, уличная дрянь, вот принесла.
Он сломал самодельную печать, стянувшую складки. На ткани аккуратным
"Ага. Я был прав".
Рефель отбросил тряпку, решив позже сжечь. Вгляделся в криворотое, озадаченное лицо Ле.
– Пусть ночью все выходят. Пусть палочники обирают пьяниц. Пусть смазливые девки и пареньки завлекают клиентов. Всем работать.
– Фестиваль Бёрн еще нескоро...
– Я сказал, значит сказал!
Парень отпрянул, дернув себя за клочковатую бороду.
– Как скажешь.
– Люк захлопнулся.
Хорошие парни и девки, все они. Даже костоломы, сборщики и громилы. Даже они. Забить до беспамятства могут. Но убить - нет. Никаких ножей. Это дела совсем иного сорта. Итак, приятель желает поговорить. Поговорить можно. Дело-то поправимое. А если парень имеет в виду не разговор... ну, нужно будет предупредить по-честному, верно?
Он весь вечер провел над счетами - весьма унылое упражнение для любого мелкого дельца. Легальный бизнес "по импорту" только выцеживает деньги. Все доходы от попрошаек, малолетних шлюх и воришек, от грабежей даже при всей изворотливости едва позволяют держаться на плаву. Слишком много неуверенности из-за сетийских налетов, ужасного зверя-человека: слишком много неофициальных поборов и бандитских наскоков. Коммерция в этой стране разваливается после падения последней талианской гегемонии. Да, и портовые сборы в Кауне стали нестерпимо высокими. Тамошние жители не лучше воров.
Что же делать простому предпринимателю?
Он вздохнул, оттолкнул книги. Поднял глаза и в тусклом свете свечи узрел напротив себя того парня с темными волосами. Сердце куда-то провалилось, бешено стуча.
– Ты так рано, - прохрипел он.
– Разумеется.
– Тощий юнец демонстративно оглядел контору.
– Без охраны?
– Да. Я так понял, ты хочешь говорить.
– И правильно. Хочу поговорить - и еще кое-что. Ну...
– он опустил длиннопалую руку на стол, - я задавал вопрос несколько дней назад...
Рефель сглотнул, чувствуя боль в горле. Опустил руку на бедро, чтобы контролировать спусковой крючок самострела под столешницей. Разговоры хорошее дело, но если ты не дурак, заботишься о гарантиях.
– Я знаю всех, парень. Если ищешь работу, я пошлю словечко.
– Лицо юнца помрачнело. Он такой непримечательный, подумалось Рефелю. Даже скучный. Незаметный. Но это же к лучшему, верно? В таком ремесле только глупец хочет выделяться.
– Я думал, ты сказал, что в городе нет братства. Что-то насчет Защитницы.
– Да, нет организации. А убийства есть. Довольно много. Происшествия случаются... если ты понимаешь.
Юнец кивнул.
– Понимаю.
– Он всматривался в собеседника, глаза внимательные, как у хищника.
–
– "Прибрежье"? Да.
– Рефель не добавил, что хозяин перед ним в долгах по самые кустистые брови.
– Я сниму там комнату.
– Я все устрою, разошлю вести.
– Отлично.
– Парень подался вперед, не отрывая ладоней от стола.
– А теперь насчет моего имущества...
***
В конце лета семейство Феветалвен попросило Защитницу расследовать смерть их уважаемой матроны, Денили Лиежен Феветалвен. "Тетушка", как звали ее многочисленные клиенты, держала бордель и одну из самых крупных обменных контор города.
Десять дней спустя сонная рабыня открыла дверь борделя. Выглянув в щелку, присела в реверансе, начав: - Простите, добрый господин, но дом еще не открыт. Может быть, вы решите... Ой!
– Она подняла глаза, и дыхание замерло в груди. На пороге стоял самый красивый мужчина, какого она видела. Светлые, длинные вьющиеся волосы обрамляли улыбающееся лицо; дорогой работы белоснежная рубашка была стянута широким алым поясом над черными шелковыми панталонами. Стройный мужчина подмигнул ей, и пусть рабыня повидала куда больше, чем положено девицам ее возраста, но залилась краской.
– Меня ожидают, - произнес он голосом мягким и вежливым, так, словно знал обо всех трудностях и тяготах ее жизни.
– Сюда, - пролепетала она, склоняясь ниже.
Мужчина помедлил в холле, озираясь. Девица стоял неподвижно, желая, чтобы он бросил на нее еще один взгляд.
– Спайви!
– закричала из комнаты женщина.
– Какого Худа ты открыла треклятую дверь? Ах ты бездарная... Ой!
– Вошедшая в холл худощавая женщина тоже задохнулась, но не по причине красоты гостя. Присела в поклоне и указала на лестницу: - Сюда, прошу... добрый господин. Я Тапал, хозяйка дома.
Она провела его в комнаты покойной тетушки. Гость начал ходить, исследуя стены и окна.
– Все окна закрыты и заперты, - сказала она, не в силах оторвать взгляда. Защитница, думала хозяйка с завистью, берет себе не самое худшее, это точно.
Он рассеянно кивнул. Замерев перед большим камином. Встал на колени и подержал руку над камнем очага.
– Холодный.
– Ну, ведь не сезон? И труба тут узкая.
– Прямоугольная, - сказал он, заглядывая вверх. Засунул внутрь руку и осмотрел сажу на пальцах. Снова заходил по комнатам, теперь изучая груды ковров и половиков. Наконец обернулся к ней.
– Позор вашей госпоже, что не разводила пламя. Была бы жива.
Она раззявила рот. "Конечно нет! Как такое возможно?"
Он поклонился и направился к лестнице.
Она хотела пойти следом, но пятно на ковре, там, где он стоял, привлекло внимание. Черная сажа. Она смотрела на мерзкую отметину, пока стук шагов не заставил ее опомниться.
У дверей Спайви приседала, не отрывая взгляда от мужчины. Он тепло ей улыбнулся: - Всего хорошего, дитя.
Тапал закрыла дверь и тут же ударила Спайви по голове.
– Ты держишь глаза опущенными перед гостями!