Печать Древних
Шрифт:
Он устало огляделся — ветер засыпал пеплом поваленных взрывом и разрубленных солдат и лошадей. Горели все дома по улице, обрушивались столбы и тухли жаровни. Но сколько пепла! Будто знамение скорой погибели. Антониан сплюнул кровью, рывком поставил Сандрию на ноги и сложил руку на её щеку.
— Послушай, — жёстко произнёс он. — Мы живы, слышишь? Слушай меня, мать твою. Вспомни себя, белокурая воительница. Из нас двоих — у тебя самые крепкие яйца. Не расстраивай братишку, хорошо?
— Антониан, — по её блеску в глазах стало понятно, что она пришла в себя. — Я… я в первый раз…
— Тише, пойдём, — Антониан
Как назло, что-то грохнуло совсем рядом, он развернулся и встретился с налитым алой злобой глазом. Крупная тень отделилась от нетронутой пламенем хижины, и Антониан услышал рычание, что снилось ему в кошмарах. Юноша замер, во рту пересохло — снова он, гончая Некроса. Рука легла на эфес, и тот жадно прижался к ладони, он вытащил меч, прищурившись.
Сандрия потянула его к проулку — она тоже увидела чудовище. Силы вернулись к ней, и брат и сестра побежали. Гахтар яростно взревел, тенью пересёк улицу и нырнул за ними.
Проулок вывел их на рыночный форум. Брошенные прилавки пустынным лабиринтом тянулись по площади, сокрытые снегом и пеплом. На его концах возвышались столбы, от которых во все стороны тянулись фестивальные ленточки, так и не убранные после последних празднеств. Сандрия крепче сжала руку брата:
— Туда, мы сможем обойти…
— Нет, — Антониан сказал одновременно с тихим рычанием зверя, выглядывающего из проулка. — Хватит бегать. Пора умирать…
Он развернулся к гахтару, они замерли, пожирая друг друга ненавистью. В ушах запела странная, потусторонняя песнь на языке, которого юноша никогда не слышал.
— Возьми, — в его руку легла рукоять тяжёлого меча. — Только серебро уничтожит Проклятие Ветмаха.
— Уходи, — произнёс Антониан. Он не стал спрашивать об оружии — сейчас это неважно. — Найди капитана стражи… или Анахета. Хоть кого-нибудь. Спрячься.
Сандрия не сказала ни слова и исчезла в лабиринте прилавков — гахтар никак не отреагировал на то, что одна из его жертв снова от него ушла. Антониан хмыкнул, чудовище лишилось одного глаза, тьма в некоторых местах на его теле расступилась, обнажая незаживающие раны, оставленные серебром. Он истекал жизненной энергией и упивался злобной одержимостью и жаждой крови. Антониан ощущал то же самое: битва в Арецетовой Ржи и предшествующие ей недели изменили его так, что юноша не мог себя узнать.
На форуме в сей час могла бы стоять абсолютная тишина, если бы не взрывы от чар и падающих осколков небесного тела. Город горел, его защитники умирали. А наместник провинции, так и не коронованный, встречал судьбу.
Гахтар бесшумно сорвался с места, раскрыв пылающую жаром пасть. Антониан сделал кувырок навстречу, выставив клинок, словно глефу. Чудовище зацепилось, жалобно взревело и метнулось в сторону, обрушивая пару прилавков. Юноша развёл мечом, прижался к противоположному ряду — зверь вырвался из кучи, снова прыжок, жертва увернулась. Раны, оставленные драконоборцами, лишили чудовище прежней манёвренности. Но он оставался всё таким же смертоносным.
Антониан черкнул кончиком меча по морде зверя, гахтар встал на задние лапы и рывком отбросил его на несколько шагов. Юноша перекатился, сжимая зубы от боли в боку, и вскочил на ноги. Зверь медленно приближался, высунув язык и облизывая им нижние клыки.
Он бросился в сторону, заскочил на прилавки и, сметая перед собой полки и шесты, стремительно атаковал. Антониан взмахнул мечом, но промахнулся и подставил левую руку. Челюсти погнули пластинчатый наруч, железо больно впилось в кожу, разрывая стеганый рукав. Гахтар рванул на себя, и юноша с воплем вонзил клинок по самую рукоять в предплечье зверя. Он зарычал, с болью и отчаянием, но не разомкнул челюсти. Тёмная оболочка окончательно рассеялась, и Антониан даже почувствовал скорую победу.
Гахтар, словно разъярённый бык, попытался смахнуть с себя человека и оторвать ему руку, но тот крепко вцепился в рукоять глубоко вонзённого меча. Зверь глухо рыкнул и понёсся на торчащий одинокий шест. Антониан заскрипел зубами, повернул клинок в ране, и хватка ослабла. Вырвав руку из челюстей, юноша прыгнул в сторону, перекатился и, не обращая внимания на новые раны, снова вскочил, вздымая клинок перед собой. Послышался треск древесины, и шест рухнул куда-то вглубь рынка.
Яростное рычание пробрало Антониана насквозь — он почувствовал всю злобу, всё раздражение зверя. Гахтар боком повалил остатки шеста и, вытянув голову, совсем по-волчьи завыл. Юноша воинственно закричал, блеснул клинок, и он бросился в атаку. Чудовище рванулось в сторону, наскочило сбоку. Антониан выставил меч перед собой, удерживая мощные челюсти зверя подальше от лица. Гахтар клацнул зубами по серебру, приложился всей недюжей мощью в попытке сломать клинок. Антониан упал на колени, в глазах от напряжения выступили слёзы. Зверь встал, передние лапы когтистыми пальцами сомкнулись на запястьях юноши.
— Я т-тебя… не боюсь…
Он не выдержал, гахтар повалил его на землю. Руки с клинком заёрзали, на лицо закапала чёрная кровь порождения ужаса. Ещё чуть-чуть, и зубы сомкнутся на его голове. Зверь вдруг взвыл, отпустил запястья и встал на задние лапы, взревев от боли. Антониан повернулся — Сандрия с окровавленным обломком шеста отшатнулась к прилавку.
— Сестра-а-а, — промычал юноша, переворачиваясь на спину.
Гахтар резко развернулся, посылая вокруг себя волны обжигающей ярости, и рванулся на неё. Антониан сквозь зубы выругался, рубанул под ногами чудовища, но промахнулся. Зверь в двух скачках настиг Сандрию — та ткнула его прямо в шею шестом, загоняя оборванный наконечник в плоть. Гахтар одним ударом сломал его пополам, а вторым размашисто вогнал когти в бедро белокурой остварки. Сандрия пискнула, и зверь со всей силы отбросил её, словно тряпичную куклу, в груду разрушенных прилавков.
Антониан закричал, злость затмила рассудок, до боли в костяшках пальцев он сжал серебряный меч и вогнал его по самую рукоять в сердце зверя. Гахтар грозно захрипел, слезая с клинка, из его пасти хлынула чёрная кровь вперемешку с тёмным паром. Антониан откинул меч, развёл руки — но зверь отступил на пару шагов и рухнул на каменную площадку.
Юноша, не веря увиденному, замер, жадно глотая воздух и высунув язык. Звуки притихли в его голове, битва за Ветмах велась будто бы где-то очень далеко. Он развернулся, не отрывая от земли сапог, и, прихрамывая, добрался до кучи рухляди, где лежала его сестра.