Печать Древних
Шрифт:
Чудовище пронзил импульс — Ирма, наконец, открыла свои таланты. Жестикулируя и надвигаясь на тварей, остварка наложила энергетический барьер на падающую рунарийку. Ринельгер, бросив пару заклятий в поддержку ворвавшемуся в битву Ардире, подскочил к Сенетре.
Он сорвал с неё сапог, вздёрнул штанину — арахнид пробил клыками ткань и кожу. Сжав пальцы, Ринельгер поднёс руку к ране, нащупал энергией заражённую кровь и резко выдернулся её из тела, выплеснув на свой нагрудник. На миг его взор заняло видение битвы: несколько тысяч солдат, легионеры оттесняли воинов Святого Воинства, Сенетра кричала и выпустила из рук молнию — блеск ослепил — несколько солдат попадали
Отряд разобрался с агрессивными арахнидами, двое из оставшихся решили не нападать, сочтя, что пищи с тел матери и сколоморфа им хватит за глаза…
— Клянусь Лероном и Заласом, — пробубнила Сенетра, устремив взгляд куда-то вдаль, — мы все здесь помрём…
Ринельгер пощупал пульс — слабоватый.
— Движемся дальше, — бросил Ардира, не отрываясь от оставшихся арахнидов.
Сенетра попыталась встать, но нога с раной соскользнула, и рунарийка плюхнулась на пол.
— Выглядишь совсем худо, — тихо произнесла Ирма, садясь рядом и обнимая её за плечи. — Её укусили?
— Командир! — крикнул Ринельгер.
— Да? — Ардира встрепенулся и с большой неохотой отвернулся от чудовищ. — Боги, вашу мать…
— Нужен привал, — сказал Ринельгер и обратился к Сенетре: — Присядь.
Рунарийка умела вляпаться: самое ужасное — энергетическое голодание. Ринельгер не знал такой болезни, в Анхаеле этому не учили, но чувствовал себя обязанным вылечить Сенетру и не дать загнуться от чего-либо ещё. Долг лекаря весьма сильная штука, сильнее всего остального, особенно страха, — и Ринельгер справлялся безупречно.
Чародей порылся в мантии — всего один флакон, к счастью, полный. Он сжал его в кулак: если отряд в ближайшее время не выберется на поверхность… «Даже не думай об этом», — мелькнуло в голове, и он поднёс пузырёк с лекарством к потрескавшимся губам Сенетры.
Рунарийка послушно выпила весь флакон и закрыла почерневшие веки. Ринельгер зажмурился, пытаясь побороть кольцо боли, что сжимало его голову. За руку Сенетру держала Ирма, а за спиной чародея наблюдали Ардира и Фирдос-Сар — дыхание сарахида вместе с нервным бормотанием командира было отчётливо слышно в абсолютной тишине, повисшей в подземельях. Сенетра открыла глаза.
— Последний? — она вглядывалась в лицо лекаря. — По-твоему лицу вижу, что последний… Спасибо.
Сенетра повернулась к Ирме, и Ринельгер заметил, как сильно рунарийка сжала той руку.
— Чародей, доложись, — послышался командирский голос Ардиры.
«Да уж, — подумал Ринельгер, — интересно, под командованием кого из паладинов Аммелит он когда-то служил?» — и вслух произнёс:
— Эликсиров больше нет, командир, нет мазей и настоек. Я совершенно пуст.
— Проклятие, — проворчал Ардира, повернувшись в то направление, куда двигался отряд. — Еды нет, лекарств тоже. Скоро и вода кончится… всё хреново.
— Нужно идти дальше, командир, — проговорил Фирдос-Сар. — Мать его, должен быть выход. Эти твари нашли же его…
— Мы прошли… примерно несколько часов, — внутренние часы Ардиру никогда не подводили. — Начинаешь уже и сомневаться в том, что отсюда вообще можно выбраться. Рунарийка, идти можешь?
— Нет, ближайшее время нет, — сказал Ринельгер. Ардира взглянул на чародея с таким мрачным выражением лица, что тот отвернулся.
— Я возьму её, — протянул Фирдос-Сар. — Только если ты, пташка, отпустишь Каштанчика.
Сенетра, закрыв глаза, до сих пор сжимала руку Ирмы. То ли от послешокового состояния, то ли просто так, потому что нравилось — Ринельгер не мог сказать точно, её кровь теперь шептала слишком тихо,
— Следи за её состоянием, Ринельгер, — сказал командир. — А ты, — он обратился к Ирме, — пока что ты становишься частью отряда. Прикрывай сзади.
Остварка кивнула. Ринельгер ещё раз повернулся к Сенетре, она уже уснула на огромных руках сарахида. Чем же её так привлекла каштановолосая остварка, примитивно прозванная Фирдос-Саром Каштанчиком? Быть может, Сенетра видела то, что видел Ринельгер и, скорее всего, Зерион, может быть, даже больше, когда рухнули чары с Врат. Рунарийцы куда чувствительнее к Мощи, чем представители какой-либо ещё расы, проживающей в Цинмаре.
Ирма казалась чем-то большим чародею, хотя он и не верил в какую-либо избранность — героями, как говорится, не рождаются, ими становятся. Ринельгеру не хотелось в этом признаваться, но на него всё же производили большое впечатление героические эпопеи: завоевание Цинмара рунарийским королём Валемертом, победа Таларина оун Деллан тиль Седа над безумным драконом Хаоса Деганом, битва за Дредринар воинов Ордена Драконьей Погибели с Некросом были его любимыми.
Пришлось пройти ещё примерно час (если верить Ардире) по неизменно пустому коридору с нагнетающим чувством того, что арахниды всё же последовали за отрядом, прежде чем он, наконец, не закончился. Светлячок осветил первые параллельные друг другу колонны. Они были сооружены из белого мрамора; веточки, выполненные из того же материала, переплетали их, лениво потягиваясь до самого потолка. Казалось, время совершенно не коснулось этого места: абсолютно чистый мраморный пол с красной мозаичной дорожкой, наверняка ведущей к главному сокровищу этих загадочных подземелий, поражал воображение своим видом. Ринельгер пустил ещё несколько огоньков, и те закрепились по колонам — всего таких было шесть штук, симметрично стоящих и неотличимых друг от друга. В центре залы возвышался пьедестал, на его постаменте, слабо переливаясь синим, находился чёрный яйцеобразный камень.
— Боги, — проговорил Ардира. — Вы это тоже видите?
Ринельгер кивнул, но командир этого не заметил — чародей стоял за его спиной.
От камня веяло энергией Порядка настолько сильно, что Ринельгер почувствовал напряжение в горле. Будь у него хоть что-то в желудке, он наверняка бы выплеснул всё наружу. На руках Фирдос-Сара зашевелилась Сенетра.
— Я слышу пение, — протянула она, и голос её был на удивление твёрд, — на древнем языке…
Ринельгеру эти слова пришлись не по душе: если энергия о чём-то поёт, значит, стоит ожидать худшего.
— Интересно, — нарушил молчание Фирдос-Сар, — сколько ваши чародеи отвалят за эту хреновину?
— Баснословную сумму, — в горле Ринельгера пересохло: он тоже услышал пение, слишком тихое, но всё же отчётливое.
— Значит, заберём камень, — оживился Ардира.
Никто возражать не стал. Какой бы странной находка ни была, нужно отбить смерть Зериона и потраченные силы и время отряда. Они застыли, наблюдая, как Ардира поднимался по пяти ступенькам к пьедесталу. Он протянул руку к камню, остановился на мгновение, оглянувшись на бойцов. Ринельгер не отрывался от картины, пение в его голове продолжалось, но оно не занимало даже малой доли его внимания. Артефакт загорелся ярче, словно предвкушающий пир плотоядный цветок при виде приближающейся добычи, когда руки Ардиры оказались в паре перст от его сияния. Ринельгер передёрнулся, в голове зашептал странный женский голос.