Печать Древних
Шрифт:
— Вы хотите купить наши знания? — Кассия встала. — Кроме слов известного недотёпы-недочародея, у вас ничего против нас нет. Ваш шантаж — блеф, господин адъютант, как и ваши амбициозные планы. Наши исследования не продаются! Пошли, Рин.
Она развернулась, взмахнув подолом туники, и ушла к выходу. Никто не стал преградой. Ринельгер одним глотком допил остатки вина в кубке, поставил на поднос норзлину и, поблагодарив застывшего от злости адъютанта магистра, последовал за подругой.
— Что ты там устроила, Кассия? — догнал чародейку он в сажени от калитки. — Он — адъютант Леди Ветер!
— Максимум, что мы потеряем от его
— Что ж, — Ринельгер взял её за руку, и они сели на пустующую скамью. — Я с тобой, Кассия. Ты это знаешь.
Она впервые на его памяти отвела взгляд. Ринельгер обнял её за плечи, и чародейка прижалась к нему.
— Война скоро коснётся и нас, — произнесла Кассия. — Оторвёт друг от друга. Может, к этому приложит руку наш новый властолюбивый «друг». Но мы должны продолжать. Кто-то из нас рано или поздно достигнет успеха.
***
— Ринельгер?
Чародей раскрыл веки с таким усилием, что казалось, будто их склеили смолой. В глаза ударил с ослепительной силой свет, заставив зажмуриться. «Солнце!», — подумал Ринельгер, но тут же задрожал от царящего холода. Солнцем он посчитал магическое пламя небольшой жаровни, его безжизненный и ледяной свет. Что-то мешало дышать, левый глаз наполовину прикрыло.
Ничего не говоря, чародей оглядел потолок — потрескавшаяся плитка какого-то дома, скорее всего, поместья, потому что обычное жилище горожанина никогда не располагало роскошью во внутреннем убранстве. Кожей спины под тонкой рубахой он чувствовал жёсткую солому.
— Ирма? — Ринельгер с трудом поднялся. — Проклятие… — голова тупой болью во лбу уколола его. — Где мы?
Остварка сидела на железной табуретке у самой жаровни с перевязанной талией. Лекарь, кем бы он ни был, снял с неё рубаху, что, видимо, лежала в кровавой куче тряпья в углу комнаты, и оставил только мантию, которую Ирма накинула на плечи. Он сделал работу без помощи магии, иначе бы след от неё до сих пор витал вокруг, но юная остварка стала снова бледной, потеряв былой чарующий румянец.
— Мы всё ещё в Кеинлоге, — безучастно ответила Ирма. — В лагере Мёртвого Легиона.
— И мы живы, — Ринельгер прикоснулся к лицу и на мгновение обомлел, встретившись пальцами с толстой повязкой. — Нами даже занялись местные лекари.
— Тобой занималась какая-то чародейка из легиона, — бросила она. — Остальных перевязывал какой-то старик.
— Прекрасно, — Ринельгер ощупал голову — почти всю скрывал толстый лоскутный бинт. — Нас ранили наёмники? Или взрыв?
— Угу, — Ирма прикрыла лицо руками, видимо, тоже справляясь с болью. — Помню вспышку, растущее сизое поле. И всё…
— Проклятие, — повторил Ринельгер, отрываясь от койки и разминая руку. Кажется, вывих, как минимум. — Где остальные? Сколько времени прошло?
— Ардира и Сенетра по углам, приглядись, — сказала Ирма и испуганно взглянула на чародея, когда тот встал около неё и протянул руку. — Что… что ты делаешь?
— Успокойся, я лекарь, адепт кровавых чар, — протянул он. — Сейчас боль уймётся… я осмотрю остальных. А сарахид?
— Я
— Как бы не случилось с ним чего, — протянул сухо чародей и направился к Сенетре. Сердце закололо, когда в темноте стали проявляться очертания её забинтованных рук, ног и головы. Она была вместе с Ринельгером в момент взрыва, стояла ближе него к кристаллу.
Он прикоснулся к её голове, направил чары, разгоняя кровь. О ней позаботились, но этого было недостаточно — только Ринельгер знал, как обходиться с её состоянием. Не раз Сенетре становилось плохо из-за энергетического голодания — проклятия, появившегося недавно. Амилиас в своё время заставил вызубрить два вида заболеваний: глубинных и магических. Оспа, чума, холера, простуда рождались с ядами, источаемыми из земли, вместе с испарениями — так говорили лекари всех мастей, но нехватка жизненной энергии, превращение тела в камень или зверя — они имели родство с Потоком. Всё, чем владела медицина империи, представляла обобщённые догмы, ничего конкретного. Учёные не знали истоков всех напастей, всякой заразы; не знали глубины, из которых приходил незримый враг, а потому искали истину во всём, даже не в самом правильном. Но Ринельгер был практик и теорию предпочитал отдавать тем, кто корпел над многотомными трактатами по медицине. Он творил — здесь и сейчас. И в какой-то мере чародей не был стеснён морально-этическими нормами. Закона, зорким глазом оглядывающего подданных империи, над головой нет. Быть может, даже боги в эти моменты отворачивались.
— Сенетра?
— Рине… Ринельгер? Слава Лерону и Заласу, что ты выжил, — она похлопала длинными ресницами. Голова была перевязана, но лицо открыто.
— В тебе мало энергии, — печально произнёс Ринельгер. — Кристалл?
— Отчасти, — проговорила рунарийка. — Взрыв был сильным. Я пустила защитные чары, чтобы мы не погибли. И мы выжили.
— Ты могла погибнуть, — протянул Ринельгер. — В тебе, повторю, очень мало энергии… ничего, я тобой займусь. Вытяну из ямы, как тогда.
— Ты настоящий лекарь, — слабо улыбнулась Сенетра. — Истинный, из ригальтерийского легиона.
«Долг превыше всего» — девиз не только легионера и всякого защитника империи. Хорошие врачи жертвовали всем, чтобы спасти пациентов, не важно даже, из какого стана. Враг, друг — все они нуждались в помощи. И настоящий лекарь не отказывал им.
— Сейчас я прочитаю заклинание, — сказал Ринельгер. — И ты погрузишься в долгий сон. Пару дней… все процессы в тебе будут замедлены, так что с голода или жажды не умрёшь. А я пока приготовлю зелья, настойки, эликсиры.
— Хорошо, — с той же слабостью произнесла Сенетра. — Спасибо тебе, Ринельгер. Только ты в целом мире не даёшь мне загнуться…
Он дочитал заклинание. Её глаза медленно закрылись, напряжение спало. Теперь рунарийка точно марионетка без верёвочек. Укрыв её простынёй, Ринельгер приблизился к Ардире — в том энергии оставалось ещё много. Его собственной и какой-то чужеродной. Чародею это не нравилось, но понять, что там, он не мог. Только если…
— Кровавый чародей?
Ринельгер вздрогнул и обернулся. Он и не заметил, как открылась дверь, и с улицы потянуло холодом. В проёме стоял легионер в полной кирасе и трёхрогим шлемом, что носили исключительно солдаты рунарийского происхождения.