Печать Карателя
Шрифт:
Все дальнейшее я видела в розовой дымке ярости и жажды крови. Потерявший контроль оборотень прокрался следом за блондинкой, решившей проветрить свои легкие дозой никотина, по пути трансформировался и бросился на жертву.
Он действовал странно: запрыгнул сзади, повалив женщину на мостовую, практически придушил, но потом зачем-то отпустил, оторвал запонку с рукава, перевернул жертву на спину и перегрыз ее ремень. И только после того, как пряжка серебряным росчерком полетела вслед за запонкой в кучу мусора, оборотень начал рвать еще живое тело женщины на куски. В какой-то момент сам Дариан отключился, а волк,
– Виновен, – с грустью сообщила я, отпуская чужое сознание.
– Виновен… – эхом откликнулась заключенная во мне сила.
Она редко обрывала чью-то жизнь, ведь смерть устраняет причину, но не следствие нарушенного равновесия. Чаще приговоренному давался срок для того, чтобы попытаться исправить или устранить часть проблем, возникших после преступного злонамерения. Исключения составляли нераскаявшиеся социопаты, способные в отведенное время убить еще кого-то, и оборотни с неподконтрольной второй сущностью. Ведь если человеческая личность оборотня не в состоянии обуздать внутреннюю суть, то рано или поздно та возьмет вверх. В лучшем случае в лесу появится очень умный лось или хитрая белка, в худшем – высокоактивный людоед, одержимый постоянным голодом.
Я закинула левую руку за спину, со скрипом дотянулась до левой лопатки, слегка надавила, настраивая полное слияние, и торопливо сместила ладонь к шейным позвонкам. Гладкая, отполированная сотнями ладоней Карателей рукоятка меча отделилась от тела и сама собой прыгнула в мою ладонь. Позвоночник привычно обожгло болью вперемешку с диким холодом, и я медленно потянула клинок, как никогда остро ощущая себя ножнами для той силы, что жила внутри.
Занесла меч для удара и замерла.
Со стороны может показаться, что Каратели – это машины для убийства, бездушные чистильщики, которых ведет неведомая сила, и именно такими мы становимся в конечном счете. Мы судьи, и мы же палачи. Нам даровано право на убийство или же нам даровано другое – право не совершать это убийство?
Что-то ударило в щит, я выплыла из накатившей задумчивости и оглянулась.
– Вот видите, альфа, – Бурый и каннис стояли около самой кромки барьера. – Если Трис еще разок зависнет, просто потыкайте в нее палкой, а ты, – укоризненный взгляд в мою сторону, – прекращай спать на ходу. Нам пора возвращаться в участок.
Я послушно кивнула.
Все, на этом исповедь утратила положенный ей драматический момент и превратилась в форменное безобразие.
Началось с того, что, пока я отвлекалась на Бурого, оборотень перевоплотился, и теперь в траве у моих ног сидел молодой поджарый волк. Где-то полметра в холке, предсказуемо серый, с белым пятном на груди. Я еще успела разглядеть на внушительной морде немного необычные полосы более темной шерсти, когда хищник приподнял верхнюю губу, демонстрируя внушительные клыки, и кинулся вперед.
– А-а-а! – взвизгнула я и инстинктивно отшатнулась.
Тяжеленный меч, который я продолжала удерживать в замахе над головой, перевесил, и я со звучным «шлеп!» плюхнулась в мокрую от росы траву. Меч выпал из рук. Начхав на положенный пиетет, оборотень вцепился в мою руку, обжегся о горящие печати и цапнул за голень.
– Нападение на Карателя! – проревел напарник фразу-доступ и ломанулся сквозь щит.
Пока я старательно
Воинственно ревя, напарник кинулся добивать противника.
– Бурый, стой! – крикнула я, вскакивая с земли, схватила лохматую громадину за то, что под руку попалось, дернула, отрывая от земли, и откинула в сторону.
Упс! Кажется, перестаралась.
Вращаясь и матерясь, огромная туша медведя просвистела по воздуху и пробила окно на втором этаже. Обиженно тренькнуло стекло, сквозь прямоугольную дыру сквозняком выдуло полупрозрачный тюль, сад огласил еще один замысловатый пассаж, а затем все стихло.
Я вжала голову в плечи и покосилась на альфу. Тот стоял с таким скучающим выражением на лице, словно летающие медведи каждый вечер выбивали окна его логова. Где-то в деревне залаяла испуганная собака, несолидно взвизгнула и смущенно умолкла, но ее тут же поддержал хор остальных бобиков, здраво рассудив, что вместе оно как-то позначительнее и однозначно веселее.
В черном прямоугольнике оконного проема показался напарник. Весь из себя такой грозный. Пасть оскалена, в глазах праведный гнев, за спиной реет кружевная занавесочка. Картинка, а не патрульный! Хоть сейчас рисуй для обложки комикса.
– И что это было? – рявкнул он.
– Исполнение светлой детской мечты научиться летать? – неуверенно выдала я.
Напарник взревел. Псы захлебнулись лаем и разом умолкли. Деревенские, выбежавшие из домов, чтобы всыпать разбрехавшимся средь ночи псам по первое число, тоже перестали подавать признаки жизни. На «Хвосты» опустилась настороженная тишина, и в этой тишине я тихонько пропищала:
– Бурый, а волчонок не виноват… – То, что сморозила глупость, достойную стажеров, почувствовала сразу – сгрудившиеся на крыльце каннисы встрепенулись и с надеждой уставились на меня. – То есть он, конечно же, виновен, точнее, Дариан действительно не может контролировать своего взбесившегося волка, но тот не виноват. Точнее, виноват, потому что загрыз женщину, но не виноват.
И тут, вот словно мало мне было проблем, вышеупомянутый оборотень внезапно вскочил на лапы и дал деру!
– Куда! – обиженно крикнула я, протягивая вслед каннису руки, но тот только махнул на прощание хвостом и растворился среди теней сада.
Бурый замысловато выругался, грузно спрыгнул со второго этажа на клумбу и выругался еще разок, сообразив, что амортизатором падения выступили кусты шиповника.
– Некогда скулить! – рявкнула я, в два прыжка подбегая к коллеге и забираясь на его загривок.
Где-то на заднем плане уловила треск одежды поспешно трансформирующихся каннисов и короткий вой сорвавшегося с места в кусты альфы Лиама. Буркнув, что он не ездовой пони, напарник ломанулся следом. Несущийся впереди черный сгусток мрака, в котором с трудом угадывался глава стаи, играючи перемахнул двухметровый забор. Бурый на такие фокусы был не способен, поэтому, рыкнув: «Держись!», пошел на таран препятствия. Забор заскрежетал разом покосившимися опорами и не устоял перед натиском сердитого медведя.