Пьем до дна
Шрифт:
Может, он и забудет, а я – нет.
К тому времени как регата кончилась, было уже темно. Я поднимался на холм между Эдит и Энн, пытаясь понять, о чем они говорят. Неожиданно с северного конца территории лагеря послышались два резких свистка. На нашем коде это означает неприятности. Я пробормотал какое-то извинение и пошел. Сбоку подошел Эд Хард. Мы шли быстрой походкой, пока не скрылись от детей за кустами, потом побежали.
Боб Фальк держал худого мужчину в синих джинсах.
– Этот парень бродил здесь
– Отличная работа, – отдуваясь, сказал я. Потом спросил у пленника: – Что вы здесь делаете? Не видите эти надписи? Это закрытая территория.
– Да, – сказал он. Он не сопротивлялся. Стоял неподвижно со связанными сзади рук и смотрел в землю. – Я знаю, что она закрытая, но вам не удастся помешать нам, фермерам, собирать здесь ягоды и рыбачить.
– У вас нет ни ведра, ни удочки, так что вы не собирали ягоды и не рыбачили, и я сомневаюсь в том, что вы фермер.
– Я фермерствовал на Уолли Роуд, когда у вас еще молоко на губах не обсохло. Можете спросить любого, кто такой Джереми Фентон.
Я с трудом понимал его. Он говорил путано, и в его голосе слышалось – боль? Отчаяние? Но там, где когда-то была Уолли Роуд, теперь проходит номерное шоссе. На него выходит дорога с лагеря. Теперь только старые жители могут знать ее прежнее название. Я смягчил тон.
– Хорошо, – сказал я. – Значит, вы фермер. А что вы здесь делаете?
Его плечи повисли, как у упрямого мула, но он продолжал молчать.
– Давайте, – сказал я. – Выкладывайте.
Фентон поднял руку. На его лице под обветренной кожей дергались мелкие мышцы, и в его глазах была истерия. Его мрачное вызывающее лицо казалось знакомым.
– Дьявольщина! – сказал за мной Эд Нард. – С этим парнем можно сделать только одно. Передать его копам.
– Верно, мистер Ламберт – согласился Боб. – Они заставят его говорить.
– Нет! – закричал фермер и вырвался из рук Фалька. Его длинная фигура полетела от нас вверх по холму. Боб повернулся, чтобы бежать за ним; Эд пробежал мимо меня. И потом оба остановились. Фентон схватил с земли камень размером с кулак и пригнулся, как загнанный зверь; он оскалился и рычал, показывая бесцветные зубы; его ноздри раздулись.
– Оставьте его, ребята», – сказал я. – Вам не нужны разбитые черепа. – Но я думал, почему он остановился. Между ним и дорогой никого нет, неожиданный прыжок унес его далеко от нас, и мы не смогли бы его догнать. – Уходите, Фентон. Убирайтесь и держитесь подальше от лагеря.
Фермер словно не слышал меня. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Эда и Боба. Он смотрел мимо нас, на озеро.
Неожиданно он пробежал в узкий проход между советниками и устремился к озеру, прямо к застывшей воде! Я вдруг понял, что он собирается броситься в бездонные глубины озера Ванука. Мои мышцы взорвались. Я побежал. И успел схватить его за плечо.
– Дурак!
Он отвел назад руку, камень оставался в его огрубевших пальцах. Я ударил его ладонью по щеке.
Камень выпал у него из руки.
– Оно почти забрало меня. Желание. Почти утянуло меня в озеро. Я не мог больше это выдерживать.
Неожиданно мои ладони стали влажными, пульс загремел в висках.
Подошел Эд.
– Он хотел ударить вас.
Эд схватил одну руку Фентона, Боб другую.
– Да, это работа полиции.
– Нет, – очень спокойно сказал я. – Отпустите его, Боб. Отпустите, Эд. Пожалуйста, возьмите в гараже мою машину и отведите ее сюда за деревьями, чтобы в лагере ее не видели. Я отвезу мистера Фентона домой.
Хард как-то странно посмотрел на меня, но опустил руку.
– Хорошо, – сказал он. – Скажу Джиму, чтобы присматривал за лагерем, пока я не вернусь.
– В этом нет необходимости», – сказал я. – Я поеду один.
Он начал возражать.
– Я сказал: я поеду один.
Может, я болен. Может, я спятил. Но я все еще могу рявкнуть, как сержант, отчего солдаты вскакивают и вытягиваются. Эд пошел, не сказав ни слова.
– Вы никому не скажете о том, что здесь произошло», – сказал я Бобу Фальку и стал подниматься через лес к дороге. Фентон пошел со мной, он был спокоен, послушен, вся ярость его покинула.
Вот еще один человек, которого зовет озеро, подумал я. Он сражался с этим загадочным призывом, пока больше не мог сопротивляться. Я должен с ним поговорить. Должен расспросить его – наедине.
Но по дороге к его дому я ничего не смог извлечь из Джереми Фентона, кроме того, что это «желание» пришло к нему совсем недавно, в тот день, когда заболел Эд Дженкс, и с того дня становилось «все хуже и хуже». Я намекнул на маленьких людей – безрезультатно, но мои усилия в этом направлении побудили фермера рассказать странную историю.
Возможно, я придаю случаю, о котором он мне рассказал, и его интерпретации этого случая слишком большое значение. Если это так, то благодаря еретической теории, которой я придерживаюсь: развитие цивилизации и науки закрыло от человечества не меньше, чем открыло. Разве невозможно, что те, кто живет близко к земле, кто работает с природой и общается с ней, знают вечные истины, которые мы разучились понимать? Однажды в холмах Гаити…
Но я отвлекаюсь. Вот какую историю, спотыкаясь, ощупью, рассказал мне Фентон.
Он холостяк и живет один в старом разбросанном фермерском доме, к которому я его подвез, живет так с тех пор, как его брат Илайджа, тоже неженатый, утонул прошлой зимой в озере Ванука. Джереми рассказал, что они с братом, как всегда по вечерам, играли в шахматы, когда у ворот остановились сани веселой компании, направлявшейся к трагедии, и их пригласили участвовать.
– Я играл черными, – рассказывал Фентон, – и у меня остался только король на f2. Король Илайджи стоял на с4, его ферзь на d8, его слон на с5, и был ход белых. Я видел, что проиграл.