Пепел врага
Шрифт:
Повернувшись к гостю, старик растянул бескровные губы в тонкой ядовитой улыбке. Теперь его лицо стало неотличимым от профиля хищной птицы, зависшей над добычей.
– Предоставишь равноценную товару замену.
Кривонравов в изнеможении закатил глаза:
– Но я же объяснил, что это невозможно.
Беслан повторил:
– Я говорю о замене.
Ответом был невнятный всхлип:
– Не понимаю.
– Поясню. Скоро близится святая для нас дата. – Голос старика стал необычайно торжественным. – Дата, когда имам Шамиль объявил газават всем неверным, осквернившим земли Кавказа. Мы должны отметить эту
Кривонравов, утративший весь свой лоск, сидел, навалившись грудью на невысокий стол. Он загипнотизированно пялился на старика, ожидая чего-то страшного. Но то, что он услышал, добило его окончательно.
Смягчив тон, старик продолжил:
– Мы не просили тебя сообщить, когда в Ханкалу прилетит президент или министр обороны. Ты ведь все равно не узнаешь маршрута пролета и даты.
Кривонравов быстро уточнил:
– Этим занимаются люди из Федеральной службы охраны.
– Но сюда собираются приехать сопляки, которые будут учить наших детей. Добровольцы, которым не сидится в России. Они хуже, чем солдаты или спецназовцы. Они хотят отнять наше будущее. – Стервенея, старик царапал поверхность стола острыми ногтями. – Нашим детям не надо учиться. Все, что им нужно, написано в Коране. Остальное они узнают от нас.
Полковник невпопад вставил:
– Согласен.
Хозяин дома резко оборвал гостя:
– Твоего согласия никто не спрашивает. Ты что-нибудь знаешь о прибытии этих учителей-добровольцев?
Полковник заерзал, словно его усадили на шило:
– Немного. Их привезут в Ханкалу «вертушкой».
– Отлично, – скривился в усмешке старик.
– Потом их определят в школы, расположенные в самых спокойных районах. Они ведь сами почти дети.
Беслан задумчиво рассматривал собеседника, изредка переводя взгляд на командира боевиков.
Сулейман, для которого этот разговор оказался чистой импровизацией, внимательно слушал. Федеральные средства массовой информации уже давно трубили об акции молодежной организации, близкой к президенту России. Активисты организации начали набор добровольцев из числа молодых учителей и выпускников высших учебных заведений, желающих поработать в Чечне. Сообразив, что целью террористической атаки старик выбрал именно эту группу, Сулейман перехватил инициативу.
– Ты сообщишь нам точную дату прибытия, – завершил он.
Когда до полковника дошло, Кривонравов побледнел от ужаса. Он взмахнул руками, точно пытался отогнать поразившее его воображение чудовищное видение. Заикаясь, он только и сумел выдавить:
– Я… я… я…
Перегнувшись через стол, старик схватил гостя за подбородок:
– Перестань блеять. У тебя нет выбора. Кто платит, тот и заказывает музыку. А платим тебе мы. – Подумав, он добавил: – Смотри, не нагадь мне на ковер.
Встреча была закончена.
Нервная система полковника оказалась крепче, чем он сам мог подумать. Былая уверенность вернулась к Кривонравову. В череде его преступлений это могло оказаться самым подлым, если вообще существует шкала подлости, по которой можно измерять уровень предательства, но в то же время наименее рискованным. Его участие в планируемом теракте сводилось к минимуму, а это успокаивало.
В коридоре Кривонравова остановил вопрос старика:
– А где сейчас этот капитан?
– Кто? –
– Капитан, который уцелел.
– В Москве. Командир полка ему краткосрочный отпуск устроил, – ответил Кривонравов.
На секунду в коридоре установилась гнетущая тишина. Полковник тяжело сопел, боясь нарушить молчание.
– В Москве, – повторил старик. – Все дороги ведут туда… Предупреди сына, чтобы был повнимательнее.
Кривонравов делано рассмеялся. Его фальшивый хохоток эхом заметался между стен темного коридора.
– Да он и близко к моему сыну не сунется. Радехонек небось, что уцелел. Будет квасить по столичным кабакам, если бабки есть. А если нет, с дешевыми проститутками оттягиваться.
Скрипучий старческий голос прервал:
– Этот парень – настоящий воин. От него всякого можно ждать. Пусть твой последыш будет начеку.
Оскорбление Кривонравов проглотил молча. Внезапно он вспомнил, что не успел поговорить о настырном следаке, наступающем ему на пятки. Следователь военной прокуратуры слишком активно занимался складами, откуда было вывезено оружие. Он скрупулезно собирал информацию и о странных обстоятельствах неудачной проводки колонны. Все это очень беспокоило полковника, который знал и причины личной неприязни следака.
– Меня больше один мудак из прокуратуры беспокоит. Сует нос не в свои дела, – поспешил сообщить он.
– Разберемся и с ним, – заверил старик.
Когда гость ушел, Сулейман опустил руку в накладной карман камуфлированной армейской куртки натовского образца. Оттуда он достал диктофон. Выключив запись, Сулейман перемотал микрокассету, изъял ее из устройства и аккуратно спрятал в прозрачную коробку футляра. Таких кассет, составлявших аудиоархив бесед с предателем, у полевого командира накопилось немало. Но любая из них означала для полковника смертный приговор.
Глава 8
В доме Верещагиных вот уже неделю бушевал скандал.
Неожиданный приезд Павла ничего не изменил. Ругань шла между отцом и дочерью. Младшая сестра Павла, недавно окончившая педагогический вуз, решила выполнять свой профессиональный долг в Чечне.
Решение дочери стало для Верещагина-старшего полной неожиданностью.
После смерти жены, сгоревшей в одночасье от рака, Владимир Петрович поднимал детей сам. Он так и не женился повторно, хотя повзрослевший сын деликатно намекал, что время идет и не стоит коротать свой век бобылем. Теперь из отцовского гнезда собиралась упорхнуть и Катерина, в которой отец души не чаял. Упорхнуть в края, где шла война без правил, а человеческая жизнь ничего не значила.
За ужином скандал вспыхнул с новой силой.
Кромсая ножом прожаренную отбивную с хрустящей корочкой, Владимир Петрович увещевал непокорную дочь:
– Катька, дуреха, куда ты прешься? Мало того, что там Пашка башку под пули подставляет, так еще и тебя к чеченам нелегкая несет?
Сидевшие за круглым столом дети старались понапрасну не обижать отца. Верещагины были дружной семьей, и это было главным наследством, которое им оставила покойница-мать.
За годы службы отца они не нажили ничего из предметов роскоши. Переезды из гарнизона в гарнизон, жизнь в медвежьих углах где-нибудь на берегах Уссури или в азиатских пустынях не способствовали росту материального благополучия семьи.