Пепел
Шрифт:
Прежде, чем выйти наружу, я долго думал, что надеть. С одной стороны, я ненавижу одежду Асдара. А с другой стороны, если я буду играть по их правилам, они быстрее примут меня. Сжав зубы, я натянул на себя небесно-голубой костюм, подбитый светло-серым мехом. В этом костюме я всегда был неотразим, ведь он еще больше подчеркивал мой необычный цвет глаз — светло-голубой, почти прозрачный, в обрамлении черных ресниц и бровей. Также я надел несколько фамильных украшений из белого золота, чтобы напомнить всем, к какому роду принадлежу. Приведя в порядок свой внешний вид, я сделал глубокий вдох и уверенно направился в сторону общей столовой, где еще
Я зашел в зал в самый разгар завтрака. Здесь была огромная куча народа. Все галдели и смеялись, и мое появление не привлекло особого внимания. Разве что ближайшие люди проводили меня любопытными взглядами. Я поднял голову и пошел к центральному столу, где сидели князь, Великая Мать, «великая бабушка», куча детей последней и… два других мужа Лан. Проигнорировав презрительный взгляд Закка и хмурый — Эдара, я подошел к Лан и спросил:
— Можно?
Она удивленно подняла на меня глаза. Осмотрела с головы до ног, растерянно пожала плечами и подвинулась. Я максимально грациозно постарался забраться на освободившееся место между ней и Закком (и кто только придумал эти дурацкие лавки?). Последний зашипел и отодвинулся с таким видом, словно рядом с ним пытался разместиться прокаженный. Ну и на здоровье. Мне же будет свободнее.
— Суп будешь? — спросила Лан, вставая и поднимая крышку с большой супницы.
— Да. Пожалуйста, — ответил я и с внутренним торжеством стал следить за тем, как величайшая женщина этой страны наливает мне тарелку супа, будто самая обычная служанка. Вот так-то, господа. Любую роль нужно играть достойно, и ты займешь подобающее тебе место.
— Чего ты его, бездельника, кормишь на халяву? — прогудел на весь стол Эдар. — Пусть сначала поработает, а потом уже ест.
— Немного наработаешь на пустой желудок, — спокойно ответила Лан, ставя передо мной тарелку. Работа? Хотите сказать, мне тоже предстоит, как Шаарду, корпеть над бесконечными учетными книгами? Черт! А я так надеялся, что меня это не коснется.
Поблагодарив ее (чтоб ты подавилась, благодетельница!), я принялся за суп. Организм наконец-то очнулся от своей дремы, и теперь я просто умирал с голоду. Но сдерживался, чтобы не выглядеть оголодавшим попрошайкой.
— Взять тебя сегодня с собой? — неожиданно предложил Эдар. Я с удивлением посмотрел на него, но, кажется, он сказал это на полном серьезе. Он и правда считал, что я захочу работать в кузнице. Может, мне еще и поле распахать? Или бревна на лесопилке потаскать?
— Я буду делать то, что прикажет Великая Мать, — с достоинством ответил я. Лан в удивлении повернула ко мне голову. Окружающие сначала выпучились на меня, потом на нее. Так. Кажется, я что-то не так сказал. Надо будет уточнить у Бардоса.
Лан подумала немного, потом пожала плечами, соглашаясь. Окружающие переглянулись и вернулись к еде. Меня отпустило: по всей видимости, никаких традиций я не нарушил, просто действую не по шаблону. Ну и ладно. Я все-таки чужеземец, мне простительно.
Когда завтрак был завершен, и люди потянулись на выход, я подошел к Лан, поклонился, стараясь смотреть не совсем ей в глаза, а на ресницы, как когда-то учил меня брат на случай, если придется скрывать от собеседника свои эмоции. Вот уж никогда бы не подумал, что придется применить
— Ты бы переоделся, — сказала она, оглядев мой наряд. — А то испачкаешься.
Испачкаюсь? Дорогая моя, это вы, варвары, не умеете толком владеть пером, судя по той писанине, что прислала нам твоя мать, а я с детства приучен не только не пачкать рукава, но еще и документы оформлять не хуже мастера каллиграфии.
— Пойдем, — сказала она, махнув мне рукой. Мы прошли несколько галерей, спустились в сад и пошли по извилистым тропинкам в сторону хорошо знакомой мне поляны. Внутри шевельнулись неприятные воспоминания, но я стиснул зубы и силой воли прогнал их.
— Вот, — сказала Лан, остановившись возле самого большого костровища и обведя поляну движением ладони. — Будешь прибираться здесь. До обеда как раз хватит.
Что? Убирать грязь? Я?! Нет, я еще понимаю, почистить свои покои (хоть и это было недостойно) — тут я сам виноват, что остался без слуг. Но прибирать следы чужих гульбищ?
— Ведро и лопату найдешь вон там, под лестницей, — она махнула рукой в нужную сторону. — Золу будешь относить вон под те деревья и аккуратно там рассыпать. Смотри, не насыпь на клумбы! Угли кроши и туда же вываливай. А если что не прогорело, оставь тут — ночью догорит. Когда закончишь, сходи к южному подъезду: там вьется один мелкий пацаненок, сын нашей кастелянши, он покажет тебе, где взять новые поленья для костра.
Я глянул на нее, все еще надеясь, что это шутка, и мы встретились взглядами. Лицо Лан чуть смягчилось. Она подняла руку и коснулась моей щеки:
— Я рада, что ты больше не прячешься, — сказала она и пошла прочь. У меня внутри все ухнуло.
Черт. Бы. Побрал. Всех. Этих. Асдарцев. С их. Традициями. Так я думал, лопату за лопатой перекидывая кучки золы в ведро. Невесомый пепел вздымался из него всякий раз, как я бросал новую порцию, и казалось, что в ведре что-то горит, а над ним вьется дым. Этого «дыма» я уже наглотался по самое не хочу. А о том, какого цвета были мои руки и ноги до колен, лучше вообще промолчать. Хорошо хоть, послушался ее совета и переоделся: на новом черно-буром наряде грязь была не так заметна. Эх, видел бы меня сейчас Шаард. Какое унижение. Неужели она не могла найти мне более подходящую работу?
Солнце поднималось все выше, и мне становилось все жарче. В конце концов, я скинул рубаху и сапоги, в которых просто живьем варился, и уже не стесняясь стал махать лопатой, будучи в одной только юбке. Сажа лепилась к моему взмокшему телу: еще чуть-чуть, и я стану таким же смуглым, как и все местные. Ведро за ведром я утаскивал под деревья, покрывая землю (и себя) слоем пепла, а костровища все не заканчивались. Вот почему бы им не жечь один костер, а? Почему непременно по всему саду нужно устроить с десяток?
К тому времени, когда я пошел за дровами, я уже был черным с головы до ног. Мальчишка, ошивающийся возле южного подъезда, даже шарахнулся от меня: видно, в сочетании с чумазой кожей глаза смотрелись не просто яркими, а пугающе яркими. Но, признав во мне мужа Лан, он все-таки указал, где лежат дрова для ночных костров. Я глянул и внутренне застонал: это были не дрова, а настоящие бревна.
В общем, до обеда я управиться явно не успевал и решил не торопиться. В спокойном темпе перенеся в сад приличное количество бревнышек, я сел на лавку за длинным уличным столом, уткнулся лицом в ладони и тяжко вздохнул.