Пепел
Шрифт:
Потом Шестаков зашел в журнал вызовов и скрупулезно пролистал список до первого января, а когда наткнулся на мои три исходящих, замер. Я не особо понимала, что его так удивило, хотелось спросить, конечно, но не рискнула. Пусть он первым прервет молчание, решила про себя. Я могу и подождать, в конце концов, после нашего разрыва прошло бесконечно долгих два месяца, начался третий. Уж что-что, а ждать я умела.
Витя вытащил из кармана свой мобильный, зашел в сообщения, затем в журнал вызовов. Он то и дело переводил взгляд с моего гаджета на свой, а потом отложил оба телефона на кровать и
В давящей атмосфере мы просидели почти десять минут, затем Витя плюхнулся на кровать, проводя ладонью по лицу.
– Так тебя отец не отпустил, да? – наконец подал голос он.
– Да, – со вздохом произнесла я. – Он забрал мой телефон, мама потом тайком выкрала его для меня, но всего на полчаса. А отдали мобильный мне только в первый учебный день.
– Какой же я дурак! – сказал Шестаков, поднимаясь с кровати. Он так пронзительно и виновато посмотрел на меня, что я аж растерялась. Дрожащей рукой поправила очки, стараясь скрыть нахлынувшее смущение. Потом, правда, выдохнула, постаралась успокоиться, надо ведь как-то продолжить разговор.
– Почему ты… назвал себя дураком?
– Потому что я решил, что ты меня бросила, – еще больше шокировал Витя своим признанием. Мне вдруг сделалось жарко, показалось, воздуха не хватает. Я не знала, куда деть глаза, в какую точку смотреть. В итоге стянула с себя шарф, скинула куртку в надежде, что посторонними действиями смогу унять волнение и дрожь в коленках.
– Рита, – Витя потянулся к моим ладоням и вдруг обхватил их, крепко сжав. Его взгляд сделался ошалевшим, а зрачки практически черными, дыхание сбилось, голос дрогнул, а вместе с ним дрогнула и я.
– Что ты… – прошептала робко, в груди уже вовсю шалило сердце, и тут надо бы уйти, спасаться бегством, а я и подняться не могла. Сидела, замерев то ли от нахлынувшего счастья, то ли от шока, то ли от страха, что сейчас проснусь в своей комнате, и все это окажется глупым сном.
– Я такой дурак… Я не знаю почему, я просто… – повторял какую-то бессмыслицу Витя, глотая ртом воздух.
– Я ничего не понимаю, честно, – бормотала, стараясь сдерживать эмоции. Под ребрами творился тот еще ураган, мне хотелось и плакать, и смеяться, и задать тысячу вопросов. Но больше всего хотелось обнять Витю, прижаться к нему крепко-крепко, а затем остановить время.
– Я приезжал тридцать первого, – вдруг сказал Шестаков, чуть наклонившись. Его дыхание щекотало мои щеки, губы. А его глаза… Мне отчего-то показалось, в них было то самое желание, что таилось и в моем сердце – раствориться навечно друг в друге, вернуть наше бесконечное лето.
– Я н-не з-знала.
– Я увидел тебя на балконе и, дурак, подумал, что ты просто не хочешь быть со мной.
– Ты, в самом деле, дурак, – вырвалось у меня.
Витя коснулся своим лбом моего, и в ту же секунду мысленно я начала отсчет до взрыва в легких, до остановки пульса, потому что окончательно сбилась с курса.
– Я не получал твоего сообщения, – прошептал он мне в губы. – И звонков не было. И я решил… Прости меня, я…
– Как же… я ведь отправляла, – жар накрыл
Из последних сил, а их у меня было чертовски мало, я оттолкнула Витю и поднялась с кровати.
– Рита, – позвал не своим голосом он и вновь коснулся кисти руки, опыляя кожу жаром. До чего же нежно и трепетно звучало мое имя из его уст, до чего сводило с ума, заставляя бабочек в животе расправлять крылья.
– Рядом с тобой я становлюсь каким-то другим, ищу то, чего и в помине нет. Ты вправе на меня обижаться, даже уйти прямо сейчас, но знай, что я… что ты мне… очень нужна.
Мой взгляд прошелся по комнате и остановился на коробочке, поверх которой лежал синий носовой платок. На нем была вышита буква «В». Я сама ее вышивала, будучи семилетней девчонкой. Помнится, мне тогда хотелось сделать что-то своими руками, запоминающееся, и я попросила маму помочь. Мы вместе выбрали ткань, обработали стежками, затем я уже самостоятельно соорудила из ниток заглавную букву.
Удивительно, прошло столько времени, а Шестаков до сих пор хранил этот платочек. Пусть и не использовал его, пусть он и лежал одиноко на полке, но ведь лежал.
– А как же Алена? – прошептала, ощутив волну ревности.
– А причем тут Алена? – Витя поднялся с кровати, коснулся моих плеч и повернул к себе, пытаясь заглянуть в глаза, которые я так старательно прятала.
– Ты говоришь мне такие громкие фразы, хотя у самого есть девушка. Это неправильно, Витя.
Вместо ответа Шестаков вдруг усмехнулся, да настолько открыто, словно услышал очень забавную шутку.
– Что здесь смешного? – искренне удивилась я, даже немного обиделась.
– После нашей разлуки я только и думал о тебе, какие девушки, Рит? Это, блин, дебильные слухи, которые непонятно кто распускает. Между мной и Смирновой давно ничего нет, еще с ноября прошлого года.
– К-как? – захлопала ресницами я, перебирая в голове кадры прошедших двух месяцев. Сколько раз я видела вместе Алену с Витей, да вот даже недавно, когда они у крыльца обнимались.
– Ты реально думаешь, что я такой вот ветреный? – Шестаков вновь нашел мои ладони, переплетая наши пальцы. Его движения были такими обыденными, словно мы и не расставались.
– Я видела вас, ты ее обнимал, – воспротивилась, вырывая руки.
– Нет, не так было! Я ее не обнимал, это она уткнулась носом мне в грудь, а я просто не успел отойти.
– Ну да, – хмыкнула, раздражаясь его отговоркам. Вот если бы меня кто-то кинулся обнимать насильно, я бы сразу оттолкнула человека. А тут, стояли себе мирненько, сладенько. Неужели он думает, я в это поверю?!
– Мы с ней просто хорошо общаемся как друзья. В одной компании, и все такое.
– Мне домой пора, – бросила я и, развернувшись на пятках, поспешила покинуть комнату. Может, надо было и договорить, все выяснить, но женское начало, гордость не давали спокойно мыслить.