Пепельные цветы

Притуляк Алексей

– Что?
– спросил он с презрительной усмешкой.
– Что у тебя стряслось опять? Чего ты раскудахталась, бестолковая?

– На улице-то что делается!
– вскричала Меган.
– Страсть господня!

Пирс Малкахен бросил ещё один взгляд в окно.

– Ну, и что же там делается?

– Серо всё, - затараторила жена.
– Всё серо и дышать нечем. Как, скажи, небеса сгорели и падают теперь прахом!

Она тяжело, утробно и с надрывом закашлялась в руку. Оторвав руку ото рта, удивлённо и испуганно посмотрела на ладонь, будто жабу выкашляла.

–

Матерь божья!
– поперхнулась она страхом.
– Ох, страсть господня... Что же будет-то?.. На дворе ни зги не видно. А страшно-то как: ни ветерка нет, и только пепел падает, как снег, крупный такой, - она снова закашлялась.
– Ох, господи, твоя власть!

– Ладно не кудахтай, - Маклахен направился к гостиной — выйти на улицу, посмотреть, что так напугало эту дуру. Бросил, проходя мимо жены: - Иди работай.

– Да куда же идти-то, господин Маклахен! Там же, говорю, дышать нечем.

– А ты — не дыша, - усмехнулся Маклахен, небрежно хлопнул жену по сутулой спине.

– Шутишь, муженёк, - оживилась та, угодливо подсмеиваясь, вторя нежданной ласке.

– Ну, ты-ы!
– осадил он, стреляя в неё взглядом.
– Знай место!

– Ох, простите, господин Маклахен, что ж это я!
– осеклась жена.

– Конец, - проворчал Пирс Маклахен, берясь за ручку двери.
– Конец этому свету грядёт. Скоро все сдохнем.

– Да скорей бы уж, - пробормотала сзади Меган.
– Уж что-то и надоело. Устала я, не сказать как.

14. День седьмой. Ллойд

У кошек нет модели взаимоотношений с машинами. С человеком, который сидит в машине — есть, а с самой машиной — нет. У собаки, впрочем, тоже. Никакой инстинкт не обусловливает поведение собаки или кошки, когда она вышла на дорогу и видит автомобиль. Потому что машины придуманы недавно и никогда раньше не пересекали собаче-кошачью эволюционную тропу. Именно поэтому под колёсами автомобилей ежегодно гибнет огромное количество этих животных. И тем не менее, их гибнет меньше, чем людей, у которых имеется модель поведения при встрече с машиной. Ллойд специально интересовался в своё время статистическими данными на этот счёт. Так вот, неразумных животных гибнет меньше, чем разумных людей.

Он думал об этом, понуро следуя за Беатрис, вцепившись в её тёплую руку, обоняя исходящий от неё женственный запах.

Этот ужасный Маклахен представлялся Ллойду машиной — тяжёлым внедорожником, надвигающимся на него — испуганного кота, который не знает, что ему делать и как себя вести. Он мечется по дороге, припадая к раскалённому солнцем асфальту, и чувствует только неправильность всего происходящего и странную потерянность и страх.

Если бы не Беатрис, он бы, наверное, сошёл с ума, когда хозяин начал кричать на него. Впрочем, если бы не Беатрис, Ллойд не сидел бы в чулане за пустой беседой, а подметал дорожку. Это она перехватила его в коридоре и увела к себе.

Любовь хороша, да. Она сладка — все эти поцелуи, объятия,

слова, от которых в душе пощипывает и что-то трепыхается. Если бы ещё любовь не требовала так много от мужчин! Если бы она не была коридором, с таким количеством дверей, каждая из которых может привести тебя в такие дебри!..

Женщинам хорошо, им не нужно ничего делать, ни к чему не нужно стремиться, не нужно завоёвывать, а потом защищать — сиди только и подавай руку для поцелуев.

Беатрис стала его первой настоящей любовью. И к счастью, дверей в этом коридоре оказалось не так уж много. Главное, когда открываешь, не забыть, с какой стороны ты пришёл. Но Беатрис — молодец, она всегда готова напомнить, помочь и поддержать. Он должен быть благодарен ей за всё. И конечно, постарается не дать её в обиду.

Сегодня он почти готов был ударить этого Маклахена, и если бы тот не начал кричать... Ллойд не может, когда на него кричат. Что-то в его мозгу щёлкает, едва только уши уловят повышенную громкость и сердитые интонации собеседника. Что-то щёлкает, заставляя его чувствовать себя котом на дороге, перед стремительно надвигающимся огромным внедорожником.

Может быть, оно и к лучшему... Если бы он не сдержался и ударил хозяина... Маклахен крупный человек, у него очень сильные руки-крюки с цепкими пальцами. Его даже по лицу видно: этот человек может и убить, не задумываясь. Ну почему, почему им так не повезло?! Почему бы им не оказаться в другом месте, где нет Маклахена?

Беатрис вся пылала, он физически ощущал стелющийся за ней шлейф гнева — это была горячая наэлектризованная волна, которая искрила и готова была испепелить каждого, кто неосмотрительно окажется слишком близко. Ллойду даже стало страшновато. А может быть, Беатрис сердится и на него тоже? Ведь он вёл себя не как настоящий мужчина, он спасовал перед Маклахеном, показал свою слабость...

Нет, в следующий раз он постарается не быть размазнёй. Нужно только отвлечься от того, что говорит хозяин, не слушать его крика, который подавляет, уничтожает, размазывает тебя по полу.

Вслед за Беатрис он вышел на крыльцо.

Здесь было темным-темно, как перед штормом. Со стороны материка надвигалась тяжёлая чёрная туча, которая не сулила ничего хорошего.

– Постой здесь, милый, я принесу инструмент, - сказала Беатрис, направляясь к сараю, в котором хранились у Маклахена лопаты, мётлы, грабли и прочие вещи — такие мирные, такие добрые, приносящие уму и сердцу щемящие воспоминания о детстве, в котором пахло сжигаемой листвой, маминым передником и папиным нюхательным табаком.

Она вернулась через минуту с двумя мётлами.

– Помогу тебе немножко, - сказала, тяжело дыша.
– Ты начнёшь от крыльца, а я пойду на ту сторону, хорошо?

Милая, милая Беатрис! Какая ты умница, какая ты добрая!

– Фух, - вздохнула она.
– Наверное, я перенервничала с этим... с этим подлецом. Прошла всего ничего, а уж прям задыхаюсь.

– Будет гроза, - кивнул он на тучу.
– Поэтому так душно, милая.

Она улыбнулась, кивнула, пошла. И вдруг остановилась.