Перед бурей
Шрифт:
лежащие кусты и полянки — тоже без всякого результата.
Дядя точно сквозь землю провалился. Смущенные, встре
воженные, с заметно упавшим настроением, мы, четверо
клопов, устроили тут же на берегу «военный совет» и под
вели итоги.
— Не могли же черти его унести! — полусерьезно, по
луиронически воскликнул я.
— Конечно, нет! — откликнулась Пичужка. — Но что
же все-таки делать?
— Что делать? — несколько задорно повторил я. —
А вот что!
слушайтесь и идите за мной. Только чтобы не отставать
и не нюнить! И когда через лес пойдем, чур не бояться!
Все поклялись, что не будут ни отставать, ни нюнить, ни
бояться, и затем наша маленькая партия решительно
тронулась в путь. Едва, однако, мы успели сделать шагов
тридцать, как вдруг на повороте тропинки перед нами
предстал... дядя Миша, взъерошенный больше, чем обык
новенно, с какой-то примятой бородой, но сам собой, соб
ственной особой. Мы все с восторгом бросились к нему.
— Где ты пропадал? Куда ты девался?
Дядя с улыбкой смотрел на нас.
— Никуда не девался! Я все время тут был.
— Не может быть! Мы все кругом обыскали.
Но дядя был совершенно прав. Оказывается, ему при
шла в голову мысль проверить наши детские мужество и на
ходчивость. Пока мы играли в воде, он спрятался за близ
лежащими кустами и оттуда внимательно следил за всеми
нашими действиями и словами. Он слышал все, в том чис
ле и мое восклицание о том, что не могли же унести его
черти. Когда мы тронулись в путь, дядя решил, что опыт
закончен.
— Выдержали экзамен, ребятки, — как-то особенно мяг
ко проговорил дядя и с непривычной нежностью погладил
меня по голове.
Мой дядя М. Л. Чемоданов.
Впрочем, дядя Миша был не только чудесный дядя, ко
торый вносил столько радости и оживления в дачную
жизнь своих детей и племянников. Дядя Миша был дейст
вительно замечательным, глубоко одаренным человеком,
которому, как это в старое время часто бывало на Руси,
не повезло в жизни, но который внес свою несомненную
лепту в подготовку революции 1905 года. И теперь,
оглядываясь назад, мне хочется воздать ему должное и
заслуженное.
Дядя Миша происходил из вятских лесов, где отец его
был сельским священником. Он принадлежал к той породе
мятежных поповичей, которые дали России
и Добролюбова. В детстве я этого не понимал, но сейчас,
вспоминая наружность дяди Миши, я склонен думать, что
в жилах его была изрядная примесь крови местных вотя
ков. Родился дядя в 1856 году. На медные гроши кончил
вятскую гимназию, пробиваясь главным образом уроками
и разрисовкой декораций для любительских спектаклей.
В 1876 году дядя поступил на медицинский факультет
Московского университета, который кончил только в
1882 году, с запозданием против нормы на два года. Это
запоздание проистекало отнюдь не из лени. Наоборот, оно
явилось результатом усердия, большого усердия дяди
в том деле, которому он отдал лучшее, что в нем было, —
усердия в борьбе за освобождение России от ига самодер
жавия.
Талант художника обнаружился у дяди с раннего дет
ства. Он рисовал в гимназии, он рисовал в университете.
От природы он был наделен острым, ядовитым карандашом
художника-карикатуриста, и Салтыков-Щедрин с ранней
юности стал его идеалом и вдохновителем. Молодому Че¬
моданову хотелось стать в карикатуре тем, чем великий
сатирик был в литературе. На первых порах судьба ему
как будто бы благоприятствовала. Карикатуры дяди Миши,
направленные против профессора химии Морковникова, с
которым в конце 70-х годов московское студенчество вело
борьбу, в немалой степени способствовали уходу профессо
ра и вместе с тем создали известность их юному автору.
Результатом было приглашение работать в юмористических
журналах тогдашней Москвы. В начале 1880 года дядя
Миша становится сотрудником сатирического органа
«Свет и тени», издававшегося Н. Л. Пушкаревым. Он
страшно увлекается этой работой и, наряду с медицинской
84
учебой, просиживает ночи над бьющими, остро отточен
ными карикатурами на животрепещущие темы. Тем
сколько угодно, а вдохновение молодого художника по
истине неиссякаемо. Но чем злее, беспощаднее становится
карандаш карикатуриста, тем свирепее делается царская
цензура. И, наконец, с высоты бюрократического Олимпа
внезапно раздается удар грома.
Вскоре после убийства Александра II, произведенного
террористами-народовольцами 1 марта 1881 года, дядя
Миша помещает на страницах «Свет и тени» прогремев
шую в то время карикатуру. На рисунке изображен боль
шой стол, покрытый зеленым сукном, и стоящий на нем
обычный канцелярский прибор с двумя чернильницами.