Перед бурей

Майский Иван Михайлович

ко месяцев. Потом оно как-то спало, и я перешел на сле

сарное дело. Точно таким же порядком я стал ежедневно

ходить в слесарную мастерскую и обучаться тайнам об

работки металла. В моей комнате дополнительно к столяр

ному появился теперь слесарный станок, а за ним — на

пильники, паяльники, стальные сверла, ножницы для рез

ки железа и другие принадлежности заправского слесаря.

Конечно, всякого сору и хламу в нашем доме еще больше

прибавилось,

но зато я научился паять, лудить, нарезы

вать винты, делать круглые жестяные кастрюльки.

В обеих мастерских — столярной и слесарной — ко мне

относились вначале иронически, усмехались, качали голо

вой и говорили:

— Барин чудит:

113

Но потом это прошло. Ко мне привыкли, я вошел в

курс жизни мастерских, принимал близко к сердцу их ин

тересы и однажды даже, пользуясь содействием отца, за

ставил одного неаккуратного плательщика срочно покрыть

свой долг за сделанную ему в мастерской мебель. Это

чрезвычайно подняло мой авторитет, и после того меня

стали рассматривать как настоящего, и притом весьма

полезного, друга. Мне же очень нравилось поддерживать

контакт с «рабочими людьми», пить с ними чай, обмени

ваться новостями и подчас перекидываться крепкими шут

ками. Никакой «политики» в этом контакте еще не было:

места наши были дикие, времена глухие, да и «рабочие

люди», с которыми мне приходилось иметь дело, по суще

ству, относились к категории кустарей. Тем не менее со

прикосновение с миром труда вносило какую-то совершен

но новую, свежую струю в мою жизнь, ставило предо

мной целый ряд недоуменных вопросов, которые только

усиливали мое тогдашнее беспокойство и на которые над

лежащий ответ я нашел уже много позднее.

Но и слесарное дело меня недолго удовлетворяло. Мне

вообще в тот период как-то не сиделось на месте, и я ча

сто менял свои увлечения и занятия. Я упоминал выше о

нашем омском знакомом Симонове, державшем лавочку

письменных принадлежностей на Томской улице. В допол

нение ко всем своим прочим достоинствам он еще был

самоучкой-переплетчиком. Как-то случайно я застал его за

этим делом. Оно меня заинтересовало, и Симонов с боль

шой охотой взялся меня обучить всем тонкостям переплет

ного искусства. Овладел я им быстро и прикрепился к нему

прочнее, чем к моим другим ремесленным увлечениям, —

может быть, потому, что дело здесь приходилось иметь с

книгами. Теперь в моей комнате в дополнение ко всему

прочему прибавились еще переплетные станки,

картон,

клей, кожа, цветная бумага, тисненый коленкор, — и от

чаяние матери от распространяемой мной грязи дошло до

высшей точки. Постепенно я достиг в переплетном деле

довольно высокого совершенства и стал даже подносить

в подарок моим друзьям (например Пичужке) книги в пе

реплетах собственного изделия.

В последующей жизни мне не раз, хотя и с большими

интервалами, приходилось возвращаться к переплетному

искусству. Последний случай такого рода был зимой

1919/20 года, в Монголии, во время зимовки моей экспе-

114

диции по экономическому обследованию Монголии в Хан¬

гельцыке, на заимке А. В. Бурдукова. Я нашел там набор

переплетных инструментов, и воспоминания детства сразу

ожили во мне. В свободное время я сам переплетал,

а сверх того, обучал переплетному искусству еще не

скольких молодых людей, проживавших в то время на

заимке.

Чем объяснялось это мое увлечение ремесленным тру

дом? Мне кажется, что в основе его лежал полудетский,

плохо осознанный протест против окружающей обстанов

ки, протест против того традиционного, твердо установив

шегося порядка, согласно которому сын врача непременно

должен пройти гимназию, окончить университет и стать

чиновником или интеллигентом. Мои родители не только не

препятствовали, но даже до известной степени поощряли

мою тягу к физическому труду: здесь сказывались их ста

рые народнические симпатии и навыки мысли.

Скоро, однако, простое ремесло перестало меня удов

летворять, и я перешел к электротехнике. Отец выписал

мне из Москвы «Практический электрик» — толстую кни

гу с массой рисунков и чертежей, и я стал на все лады

пробовать и экспериментировать. Опыты мои были весьма

разнообразны, поскольку это позволяли скромные омские

возможности. Конечно, я широко эксплоатировал отца и

нередко таскал нужные мне материалы и вещества из его

госпитальной лаборатории, но многого все-таки просто

нельзя было найти в таком захолустье, каким в то время

была «столица Западносибирского генерал-губернатор

ства». Мои письма этого периода к Пичужке пересыпаны

настоятельными просьбами «купить у Ферейна» (крупный

аптекарский магазин в Москве) и прислать мне то тот, то

другой химический или электротехнический препарат, без

которого я оказывался не в состоянии вести дальше свою