Перед бурей
Шрифт:
к социализму, всякая мысль о возможности подобного ро
да гигантских работ является утопией. Но позднее, в
условиях развитого коммунистического общества, разве это
было бы уже так неосуществимо? И разве не в праве мы
поэтому рассматривать Внешнюю Монголию как один из
резервов человечества, который через несколько поколе
ний сможет полностью развернуть таящиеся в нем бо
гатые потенции?»
Мысль, возбужденная этим полетом
го, не успокаивалась. Точно на крыльях, она неслась все
выше и вперед.
«Или взять, например, — продолжал я думать, — се
верные пространства Сибири, составляющие четверть
всей территории нашей страны. Что они сейчас? Ледя
ные пустыни, почти не пригодные для жизни и, во вся
ком случае, исключающие возможность всякого массового
заселения. Разве так должно быть всегда? Конечно,
нет. Почему бы под замерзшей поверхностью арктических
тундр не прорыть мощной сети тепловых каналов? Поче
му бы не использовать для приведения в действие этой
тигантской системы «центрального отопления» солнечную
энергию или тепловую энергию расплавленных масс в нед
рах земли? Ведь если бы удалось осуществить что-либо
подобное, тундры растаяли бы, и в Якутске можно было
бы разводить апельсины и виноград! Колоссальные терри
тории благодаря искусственному изменению климата были
бы открыты для использования человечеством. Опять-таки
в условиях капитализма или переходной эпохи смешно
.122
говорить о возможности столь грандиозного предприя
тия. Но позднее, в условиях развитого коммунистическо
го общества, — почему бы и нет? Стало быть, и тундры
можно рассматривать как потенциальный резерв человече
ства».
Мысль, однако, и на этом не успокаивалась:
«В отроческие годы я читал, что рано или поздно — че
рез сотни тысяч и миллионы лет — Солнце должно по
тухнуть и на Земле должна прекратиться всякая жизнь.
Теоретически это несомненно так. И сейчас, с нашими
нынешними навыками мысли, нашими нынешними техни
кой и наукой, мы даже и подумать не можем, что в ука
занных условиях человечеству не останется ничего больше,
как только умереть. Но так ли это? Разве не возмож
на борьба против угрожающей человечеству гибели? Раз-
ве так уж невероятно, что человеческий разум, прошед
ший школу бесчисленных поколений коммунистического
общества, сумеет найти пути и средства для сохранения
жизни на земле даже после угасания Солнца?..»
Там же, в Монголии, вернувшись
чениям детства (о чем речь будет ниже), я написал дра
матическую поэму «Вершины». Нe мне судить о художе
ственных достоинствах этого произведения, — весьма ве
роятно, что таких достоинств у него даже совсем нет, —
однако, независимо от этого, оно является прекрасной
иллюстрацией к только что высказанной мной мысли. Один
из героев этой поэмы, между прочим, говорит:
Я верю в человека! Мать Природа
Его в порыве страсти вдохновенной,
Как дивный перл творенья, родила,
Ему бессмертный Разум подарила
И над собою власть ему дала.
С тех пор сквозь даль и мрак тысячелетий
Шел человек, чело поднявши гордо,
Все выше и вперед. Одна победа
Сменялася другой, другая — третьей,
И не было, и нет, не может быть
Конца его триумфам дерзновенным!
Он покорил огонь, заставил землю
Родить плоды, деревья же давать
Ему приют от бурь и непогоды.
Он возложил покорности ярмо
На птиц, животных, превратил пустыни
В цветущий сад, из темных недр земли
Металлы добыл, корабли построил,
Избороздил из края в край моря,
123
Прошел пески, снега, равнины ледяные
И лентами железными путей
Весь шар земной, как сеткой, опоясал.
В стремленьи вечном к власти и господству
Он победил могучие стихии,
Как птица легкокрылая, прорезал
В стремительном полете глубь небес.
Как рыба, опустился дерзновенно
В таинственные бездны океана.
Рукою властной молнию смирил,
Ей повелев слова его и мысли
По миру разносить, давать тепло и свет.
В ничем неутолимой ж а ж д е знанья
Он облетел на легких крыльях духа
Пространства бесконечные вселенной,
Измерил солнце, звезды сосчитал,
Познал движенья вечного законы
И в капле вод пытливо подсмотрел
Рожденья жизни тайну роковую.
Исполненный святого недовольства,
Всегда мятежно нового взыскуя,
Оковы прошлого он смело разрывал
И разбивал, не ведая пощады,
Вчерашние кумиры. Он творил,
И низвергал, и вновь творил богов!
И с этой долгой битве с Неизвестным
Он закалил свой дух, я, как орел,
Смотреть он научился, не мигая,
Великому Неведомому в очи!
Я верю: нет, не может быть границ
Могуществу и власти человека!
Нет воле его царственной преград!