Переполох в Бате
Шрифт:
— Пожалуйста, прошу у вас прощения, но мы не подходим друг другу.
— Спасибо, — сказал он, забирая кольцо. — Вам не стоит передо мной извиняться: это я должен извиниться перед вами. Дело в том, что оба мы совершили ошибку. Я желаю вам самого большого счастья, Эмили, и уверен, что вы будете счастливы. Но прав и мистер Горинг — вам не стоит сейчас думать о замужестве. Ну а что касается вашей репутации, ваших сестер, всего остального — нечего об этом беспокоиться. — Он взглянул на возвращенное кольцо и сказал: — Думаю, Эмили, что вам стоит оставить себе это кольцо, просто
— Спасибо, — едва вымолвила Эмили.
Повернувшись, он столкнулся с миссис Флор, которая поднялась с кресла и смотрела на него с подозрением. Ротерхэм улыбнулся ей:
— Не тревожьтесь, мэм. Все, что вы хотите мне сказать, вы уже вылили на мою голову, и я думаю, что мне кое-что еще придется выслушать. Я рад был с вами познакомиться и верю, что в следующем году смогу пригласить вас и Эмили на прием в Ротерхэм-хаус. Пожалуйста, не посылайте никаких объявлений в газету. Я пошлю извещение, которое пояснит, что причиной расторжения помолвки было то, что я плохо обращался с Эмили — а так оно и было.
— Так это все? — произнесла миссис Флор. — Очень жаль Эмили.
— Да, но все к лучшему. Горинг, когда будете в Лондоне, не премините зайти ко мне домой. Вы расскажете мне, как вы путешествовали с леди Сереной.
Легкий поклон, и он ушел. Через полчаса маркиз был впущен в дом на Лаура-плейс дворецким Фанни.
Другого дворецкого он обнаружил в гостиной, зажигающего свечи в канделябрах.
— Великолепно, Лайбстер! — сказал он. — Пойдите скажите леди Серене, что, несмотря на то что она запретила мне здесь появляться, я все же здесь и хочу видеть ее немедленно.
— Ее светлость, милорд, сообщила мне, — произнес Лайбстер, скромно покашливая, — что если вы неожиданно окажетесь здесь, она поужинает в постели.
— Неужели? Пойдите скажите ей, что если она не спустится вниз, то я поднимусь вверх.
— О да, милорд! Если вы так настаиваете! — сказал Лайбстер и неслышно удалился.
Больше он не вернулся, но через пять минут Серена ворвалась в комнату, щеки ее пылали, а глаза яростно горели и совершенно не соответствовали тому спокойному серому цвету платья, в которое она была одета.
— Как вы смеете передавать свои наглые слова через моих слуг?! — негодовала она.
— Я думал, что только так смогу заставить вас спуститься.
— Но вскоре вам, Иво, придется разочароваться в этом, я…
Эта речь неожиданно оборвалась, так как он резко потянул ее к себе и запечатал ей рот поцелуем. Минуту-другую все ее мышцы были напряжены, Серена пыталась вырваться, но неожиданно она перестала бороться и буквально растворилась в его объятиях. Он сжимал ее все сильнее и наконец слегка разжал руки, чтобы дать ей отдышаться.
— Итак, прекрасная злая колючка! Вы уже отругали меня?
Она лежала у него на руке, голова была откинута на плечо, глаза блестели из-под полуприкрытых век:
— Отвратительное существо! Без манер, без совести, эгоистичное, высокомерное — как я вас не люблю! — Она вздохнула. — А как вы меня не любите!.. Мне казалось, что тигр пожирает меня. Да вы просто сошли с ума! Никогда вы не были так рады отделаться от меня!
—
Улыбка исчезла из ее глаз.
— О Боже! Я не знаю! Я хотела этого, Иво! Когда вновь увидела его — о, мне показалось, что я девочка, что мне девятнадцать лет. Может быть, потому что я была слишком одинока, может быть, потому что он по-прежнему любил меня. Он боготворил меня, как вы никогда не боготворили, Иво.
— Нет, я вас не боготворил, — насмешливо произнес он. — Я вижу вас такой, какая есть, и именно без такой несносной девчонки я не могу существовать! Я увидел, как он преклонялся перед вами, закрывая глаза на ваши несовершенства. Я пожалел его, потому что в вас он не любил самого восхитительного. Я не стану распахивать перед вами ворота, и вы возьмете любой барьер, как и я. — Он ощутил ответ на свои слова в легком трепете стройного тела, рассмеялся и снова поцеловал ее. — Вы можете поднять на ноги всю округу, и пусть все убедятся — никогда вам меня не догнать!
— Иво, Иво, — шептала она, отворачивая от него свое счастливое лицо. Казалось, Серена борется сама с собой. Наконец она с усилием произнесла: — Я не смогу, это так ужасно. Что сказал бы отец: ведь такое поведение — невежливо. Я была мечтой Гектора!
— Поверьте мне, от этой мечты он уже отказался, — сказал Ротерхэм сухо. — Серена, какая вы умная дурочка! Разве вы не видите, что происходит под носом? Ваша любовь не желает быть вашим мужем! Он хотел бы стать вашим отчимом!
Она изумленно уставилась на него, а затем от души захохотала. Он опять поцеловал ее, но услышал легкий шорох и поглядел через ее голову на дверь. Майор Киркби тихо вошел в комнату и застыл в дверях, не сводя с них глаз.
— Я не прошу у вас прощения, Киркби, — сказал Ротерхэм. — Я восстанавливаю права на свою собственность.
Серена вырвалась у него из рук и подошла к майору, протягивая ему руки.
— Гектор, простите меня. Я так ужасно обошлась с вами! Я самая последняя тварь!
Он взял ее за руки и поцеловал их поочередно:
— Но я еще хуже! Моя дорогая, я желаю вам счастья, вы самое прекрасное существо, о котором я когда-либо мечтал.
Серена улыбнулась:
— Но я — не ваша, а вы — самый добрый и прекрасный, но не моя любовь!
Майор все еще держал ее руки, щеки его горели:
— Знаете, Серена, мне кажется, что я хуже, чем просто дурак!
— Я уже сказал ей об этом, — вмешался Ротерхэм. — Не вижу нужды желать вам счастья: вы оба будете обязательно счастливы. — Он схватил майора за руку и сказал со своей обычной улыбкой: — Разве не был я прав шесть лет назад, когда сказал, что вы с Сереной никогда не будете вместе? Когда я увидел вас в этом доме, то уже был готов вас невзлюбить, но в конце того вечера я стал вас жалеть. Вы слишком хороши для такой несносной особы!