Перепутье
Шрифт:
Не ответив ни слова, Хиллари ушла в ванную, с шумом хлопнув дверью.
Глава восьмая
Входя в тот вечер в Большой обеденный зал, Хиллари уже не улыбалась всем и каждому страстной улыбкой. Теперь на ее лице застыло мрачное напряжение. Ник следовал за ней в белом фраке и белом галстуке. Появление Хиллари произвело не меньшую сенсацию, чем в первый вечер. На этот раз она появилась в расшитом серебристым бисером и крошечными жемчужинами белом шелковом платье с длинными рукавами и высоким воротом. Когда она, спустившись по широкой лестнице, пересекла зал, все взгляды вновь обратились к ней: сзади на ее платье был разрез до точки чуть ниже талии, — и, таким образом,
— Я слишком хорошо тебя знаю. Ты всегда сочувствуешь тем, кого, по-твоему, обижают. Но если молодой человек догадается, что ты все слышала, ему станет очень неловко. Хватит того, что жена сделала его рогоносцем. — Арман находил всю эту историю отвратительной, хотя и весьма вероятной. Когда Хиллари вошла и села напротив неподалеку, он не смог удержаться и бросил на нее быстрый взгляд. Она была очень красива, но плотоядной, вызывающей красотой настоящей самки. Кстати, платье с высоким воротом она, вероятно, выбрала, чтобы скрыть след от укуса, оставленный любовником.
Пристальный взгляд Армана напомнил Лиане, что пора отвлечься от мыслей о Бернхаме и его жене. Она повернулась к своему соседу слева. Это был немец весьма солидного вида, с моноклем в глазу и бесчисленными лентами на груди, а по ширине плеч он мог бы соперничать с Арманом. Этого человека звали граф фон Фарбих, он ехал в Берлин, и Лиана сразу же почувствовала к нему неприязнь. Арман узнал в нем человека, с которым Ник Бернхам разговаривал в курительной на второй день плавания. Он заметил, что граф коротко кивнул Нику, а тот в ответ слегка поклонился. Капитан представил друг другу всех сидящих за столом. За исключением Бернхамов и капитана, Лиана никого не знала.
— Не так ли, мадам де Вильер? — Капитан о чем-то спрашивал у Лианы, а она не слышала. Лиана покраснела — сегодня она была слишком рассеянной. Этот противный немец слева, угощавший всех пропагандистскими рассказами о Гитлере, так раздражал ее, что еще до начала ужина она почувствовала себя утомленной. Она начала жалеть, что они с Арманом не остались ужинать у себя в каюте.
— Простите, капитан, я не расслышала…
— Я говорил, что у нас великолепные корты. Кажется, вы и мистер Бернхам играли сегодня утром.
— Да, поиграли немного, — подтвердил Ник, улыбнувшись Лиане. Его улыбка оставалась прежней — дружелюбной и открытой. — И более того, мадам де Вильер выиграла у меня, шесть — два.
— Но сначала я проиграла вам два гейма. — Лиана засмеялась, хотя на сердце у нее было по-прежнему тяжело и стало еще тяжелее, когда она поймала на себе злобный взгляд Хиллари.
— Он действительно выиграл у вас? — Глаза Хиллари угрожающе блеснули. — Вот удивительно. Ведь он играет из рук вон плохо.
Все сидящие за столом даже слегка опешили. Наступившую тишину разорвал голос Лианы:
— Мистер Бернхам играет гораздо лучше меня.
Она почувствовала на себе укоризненный взгляд Армана. Тем временем ее сосед-немец снова рассказывал сидящей рядом с ним американке о чудесах, которые творит Гитлер. Лиана уже не знала, сможет ли выдержать этот ужин до конца Ни роскошные вина, ни изысканные блюда не помогали — атмосфера за столом становилась гнетущей; все, казалось, вздохнули с облегчением, когда, наконец, настало время перейти в Большой салон, где начинался бал. Здесь царило еще большее великолепие, чем в первый вечер,
— Тебе не следовало отвечать жене Бернхама, — мягко упрекнул жену Арман во время танца.
— Мне очень жаль, что я не могла сдержаться. Эго такая ужасная женщина И потом, мне нужно было хоть как-то разрядиться; если бы я не обрезала ее, я бы, наверное, выплеснула вино прямо в лицо этому немцу. Ради Бога, кто он такой? Меня стошнит, если я услышу еще хоть одно слово о Гитлере.
— Я точно не знаю, кто он. Наверное, какой-нибудь деятель рейха. Я видел, как он на днях разговаривал в курительной с Бернхамом.
Лиана сразу же замолчала, вновь вспомнив о том, что Ник связан с немцами. Она расстроилась еще больше. Ведь Ник казался таким порядочным человеком. Как он может вести дела с Третьим рейхом? Он продает им сталь, чтобы они вооружились, а ведь это нарушение Версальского договора. Всем известно, что немцы давно готовятся к войне, но факт, что им в этом помогает американец, не укладывался у нее в голове. Она почувствовала себя совершенно разбитой и даже обрадовалась, когда в одиннадцать появился Перье и что-то шепнул Арману. Минуту спустя Арман виновато объяснил Лиане, что с Жаком нужно еще немного поработать. Де Вильеры извинились перед капитаном и вернулись к себе. Настроение Лианы было далеко не праздничным; она с радостью скинула красное муаровое платье, которое надела всего три часа назад. Это было замечательное платье, и Лиана его очень любила, но теперь равнодушно швырнула его на стул. Когда Арман ушел, она улеглась в постель и взяла в руки книгу. Она решила дождаться мужа и почитать, но сегодня чтение не шло на ум. Ее мысли вновь и вновь возвращались к загадочным Бернхамам, к Нику с его странными деловыми связями, к Хиллари, красивой женщине со злыми глазами и угрюмой усмешкой. Полчаса Лиана боролась с собой, пытаясь сосредоточиться на чтении; наконец она встала, надела брюки и теплый свитер и вышла на палубу. Она опустилась в то самое кресло, где сидела днем, когда услышала крики Хиллари. Сейчас из Большого салона доносилась музыка, и Лиана, закрыв глаза, представляла танцующие пары. Но ей совсем не хотелось идти туда одной, без Армана, танцевать с капитаном, с этим противным немцем или еще с кем-нибудь незнакомым.
Не одной Лиане было тяжело в тот вечер.
Ник Бернхам тоже выглядел не слишком веселым. Как он ни старался, мысленно он все время возвращался к последним похождениям жены. Хиллари быстро нашла способ поднять настроение — она танцевала сначала с капитаном, потом с немецким графом; наконец Ник увидел, что она кружится с красивым молодым итальянцем, о котором на корабле шла дурная слава. Он ехал в одной каюте с женщиной, вовсе не бывшей ему женой; они устраивали у себя многочасовые оргии и приглашали участвовать в них всех желающих. Ник с горечью подумал, что такие люди как раз во вкусе Хиллари. Он смотрел на жену, помешивая в бокале шампанского специальной золотой палочкой, которую в подобных случаях всегда брал с собой. От шампанского у него на следующий день страшно болела голова; и несколько лет назад один немецкий друг подарил ему эту палочку, уверяя, что она навсегда избавит его от головной боли после шампанского — это оказалась чистая правда.
Ник с тяжелым чувством следил за событиями в Германии. Гитлер вел страну к гибели, и к власти рвались дураки вроде графа. На первый взгляд могло сложиться впечатление, что страна процветает — нет безработицы, строятся новые заводы, растет производство. Но последние два года у Ника появилось ощущение, будто в жилах этой страны потекла отравленная кровь. Это ощущение крепло после каждой поездки в Берлин, Мюнхен или Ганновер. Вот и сейчас он собирался в Берлин с тем же чувством. Ник обещал графу приехать через три недели, чтобы подробнее обсудить контракты на поставку стали. Они познакомились уже более года назад, и тупой, чванливый немец был Нику крайне неприятен.