Перепутье
Шрифт:
— Возможно, я пробуду здесь еще несколько часов, Андре.
— Ну и что?
— Неужели вы не хотите встречать Рождество дома? — Они провели вместе целый день, и молодой человек уже довел Армана до белого каления.
— Работа гораздо важнее Рождества.
А что это была за работа? Проверка бесконечных списков с именами возможных евреев, в некоторых случаях полукровок, а то и людей с четвертью еврейской крови, которые предположительно скрывались на окраинах города. Армана тошнило от этой работы, но молодому человеку она нравилась. Арман же, где только мог, пропускал целые группы имен, бесшумно
Наконец, отчаявшись, Арман решил отправиться домой. Здесь бессмысленно оставаться, а закрывать глаза на тот факт, что дома у него царит пустота и тишина, больше он не мог. Он подбросил Андре Маршана к дому и поехал на площадь Пале-Бурбон, как всегда, думая о Лиане и детях.
— Спокойной ночи, девочки. — Лиана поцеловала обеих, когда те уже лежали в постелях в доме на Бродвее. — С Рождеством вас.
— Мама? — приподняла голову Мари-Анж, когда свет уже был погашен и Лиана стояла в дверях.
— Да?
— Давно не было писем от папы? — Лиана ощутила в голосе дочери ту же смесь тревоги и любви.
— Да, уже некоторое время.
— С ним все в порядке?
— Да. И он очень по вас скучает.
— Можно мне как-нибудь почитать его письма?
Лиана заколебалась, а потом кивнула. Многое из того, что было в них, она ни с кем не хотела делить, но дочь имеет право поддерживать связь с отцом. А у того было слишком мало времени, чтобы писать детям, все свои силы и мысли он берег для Лианы.
— Хорошо.
— Что он пишет?
— Что любит нас, рассказывает о войне, о том, что видит.
Мари-Анж кивнула, и в полосе света, льющегося из коридора, ее лицо стало казаться более спокойным.
— А здесь никто в школе не говорит, что он нацист.
— Он не нацист, — с надрывной болью промолвила Лиана.
— Я знаю, — ответила Мари-Анж и, помолчав, добавила: — Спокойной ночи, мама. С Рождеством.
Лиана снова вернулась в комнату и еще раз поцеловала дочь. Ей было уже почти одиннадцать, и она быстро взрослела.
— Я тебя очень люблю. — Лиана сглотнула слезы. — И папа тебя очень любит.
Лиана заметила, как повлажнели глаза Мари-Анж.
— Хорошо бы война скоро кончилась. Я так по нему скучаю. — Девочка начала всхлипывать. — И я ненавидела… их… когда они называли его нацистом…
— Тссс, милая, тихо.. мы ведь знаем правду, а все остальное неважно.
Мари-Анж кивнула, прижалась к матери и со вздохом откинулась на подушку.
— Как я хочу, чтобы папа вернулся домой.
— Он вернется. Нам остается только молиться, чтобы мы все поскорее оказались вместе. А теперь засыпай.
— Спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, родная. — Лиана тихо прикрыла дверь и пошла к себе. В Сан-Франциско было восемь вечера, в Париже — уже пять утра.
Арман крепко спал в своей постели на площади Пале-Бурбон, и ему снились жена и дочери.
Глава тридцать первая
В декабре Рузвельт уехал на две недели отдыхать на Карибское море и вернулся оттуда с новой революционной идеей — программой ленд-лиза для Англии. Согласно этой программе Америка бралась обеспечивать Великобританию бесплатным военным снаряжением, а взамен получала разрешение на открытие военных баз от Ньюфаундленда
Как и другие, она провела с Филиппом Маркхамом чуть больше шести недель в гостинице «Риверсайд» и, получив развод, выкинула свое золотое обручальное кольцо, подаренное ей Ником. Бриллиантовое кольцо, подаренное им тогда же, она не стала выбрасывать, намереваясь продать его в Нью-Йорке. Но прежде ей предстояло заняться другим. Она попыталась увидеться с Джонни после школы, но телохранитель не подпустил ее к нему. Тогда она ворвалась без предупреждения в офис Ника и силой заставила себя пропустить, несмотря на тщетные попытки секретарши выдворить ее. Она остановилась в дверях кабинета Ника в новом собольем манто и с новым бриллиантовым кольцом на пальце, что не ускользнуло от его внимания.
— Значит, его величество все-таки у себя. К тебе прорваться — все равно что на прием к Богу. — Она выглядела уверенной, порочной и в то же время необыкновенно красивой. Но на Ника ее обаяние больше не действовало. Он оторвался от стола, словно нисколько не удивился ее приходу.
— Привет, Хиллари. Чего ты хочешь теперь?
— Если кратко, то своего сына.
— Попроси чего-нибудь другого. Может, тебе больше повезет.
— Что это за болван, который опекает его, как наседка?
В глазах Ника зажегся неприязненный огонек.
— Значит, ты пыталась увидеться с ним.
— Вот именно. Он и мой сын.
— Был. Надо было раньше об этом думать.
— Ты не сможешь избавиться от меня, Ник, как бы тебе этого ни хотелось. Я остаюсь матерью Джонни.
В лице Ника проступила жестокость, когда он поднялся из-за стола и направился к ней.
— Тебе наплевать на него.
Но Ник ошибался. Ей было не наплевать. Двенадцатого марта Хиллари выходила замуж, и миссис Маркхам уже отпускала замечания по поводу скандального дела Хиллари и Ника. Она требовала, чтобы попечительство над ребенком получила Хиллари и скандал был замят. Ей хватало выкрутасов Хиллари и Филиппа.
— Через пять недель я выхожу замуж и хочу, чтобы Джонни был при мне.
— Зачем? Чтобы не было сплетен? Иди к черту.
— Он должен жить со мной. Мы с Филиппом любим его.
— Вот странно. — Ник присел на край стола. Он не хотел приближаться к Хиллари. Ему казалось, что она источает яд. — Насколько я помню, именно он держал револьвер у виска моего сына.
— О, ради Бога, хватит об этом.
— Ты пришла ко мне, а не я к тебе. Если тебе не нравится то, что я говорю, можешь выйти из кабинета.