Перст судьбы
Шрифт:
— Если дать им собраться вместе, они гораздо неохотнее признают твою власть, а если признают, то с головы до ног опутают тебя разными обременительными условиями. Все вместе они будут ощущать свою силу, а то еще и договорятся, как им действовать, чтобы не дать усилиться тебе. А поодиночке они перед нами беспомощны: ведь каждый может располагать только своими родичами, не знает, какое решение примут остальные, и не хочет оказаться крайним. Так наше дело идет медленнее, зато вернее.
— Но они могут еще раз собраться весной и все-таки прийти в Валаборг, — заметил Вестмар. — И потребовать пересмотра условий.
— Да, но тогда у них за спиной будут висеть уже данные нам обеты, и они будут чувствовать себя нарушителями слова. Это ослабит их еще до разговора.
— Это какой же?
— Самое простое — собрать всех вместе, напоить пивом, а потом поджечь дом! — вмешался Гуннульв. — После этого уже некому будет возмущаться!
— Не обязательно сразу прибегать к таким суровым мерам! — слегка поморщившись, сказал Хрёрек онемевшим ладожанам. — Мы просто заставим их обратить свой пыл и свое оружие на другого врага! Причем более сильного. Самых смелых убьют, а самые умные предпочтут примкнуть к тебе, Деллинг, чтобы не быть перебитыми по одиночке.
— Но где я возьму такого врага? — изумился Деленя.
Хрёрек усмехнулся, и на его лице ясно читалось: какое же ты еще дитя, хёвдинг Валаборга!
— Да разве мало на свете морских конунгов! — воскликнул Хакон. Будучи моложе Делени, он, однако, с ранней юности ходил с отцом в походы и хорошо понимал эти дела. — И разве трудно завлечь одного из них сюда? Я хоть сейчас парочку назову, что только и ждет намека, где кого пограбить можно.
— Да и не нужно хлопотать, — заверил Велем. — Они еще помнят Игволода, который Вал-город разорил. У них у многих там родня была, и, как полон продавать булгарам везли, они видели.
Разговор происходил в одной из чудских изб-пертей, возле очага в яме посреди земляного пола. Под крышей устраивались только вожди: Хрёрек с Хаконом, Вестмар со Стейном, Велем с Доброней, Деленя и Миронег, старший сын Творинега, которого тот послал со своей дружиной. Спали в основном на полу, но зимой само наличие стен и крыши, а также дымящего очага было благом. Остальные ночевали прямо на снегу, на пышных подстилках из еловых ветвей, возле костров, которые разводили во множестве и поддерживали всю ночь. Каждый день небольшой отряд посылался на охоту, чтобы обеспечить дружину мясом. В день одолевали до трети обычного перехода, поэтому ловцы с добычей к вечеру успевали догнать основные силы. У чуди, выказавшей покорность, не брали ничего, кроме оговоренной дани. Но и Домагость оказался прав: в нескольких кюлях, где ловцам не везло с добычей, им вместо шкурок отдавали лишних людей. Как правило, это были овдовевшие бездетные невестки, но иногда и подростки-сироты, и тогда стоимость раба засчитывалась за дань со всего поселка, смотря по его размеру, иной раз и за несколько лет вперед. Полученных невольников пристраивали к походному хозяйству: рубить дрова, поддерживать огонь, разделывать добычу, тянуть волокуши, ловить рыбу по ночам.
Селянина «стая», как и положено молодым «волкам», двигалась впереди основной дружины. Не обремененные лишним грузом, они шли на лыжах по верхнему гребню высокого берега. Почуяв впереди дым и завидев жилье, они обходили поселок по широкой дуге со стороны леса, отрезая его от реки, и рассыпались, таясь за деревьями. Иной раз они натыкались на свежий след от полозьев или лыж, уводящий от жилья в чащу: многие пытались спрятать половину домочадцев, увезти запасы мехов или что-то из наиболее ценной домашней утвари, укрыть скот. Чудины при посредничестве варягов торговали мехами уже не первое поколение, и в некоторых больших родах завелись даже серебряные чаши и сердоликовые бусы. Наткнувшись на такой след, «волки» шли по нему и отыскивали, как правило, маленькую охотничью заимку, где и сидели беглецы. Несколько раз их, не зная, сколько людей идет позади, встречали стрелами и топорами. «Стая» понесла потери: три человека было убито, в том числе бедняга Будец, не вовремя высунувший любопытный нос из-за щита и получивший стрелу в глаз. Зато у тех, кто пытался оказывать сопротивление, забирали, кроме всех имеющихся мехов, по одному человеку в рабство
Давно позади осталась Юрканне, уже совсем не заметная под нападавшим снегом. Если не знать, что здесь была кюля, то и не догадаешься. Только весной, когда снег растает, обгорелые остатки пертей снова покажутся на берегу.
— Что ты думаешь делать потом? — как-то спросил Селяня у Пето, когда они вечером сидели у костра. — Ты ведь остался один в своем роду. Ты не вернешься… туда? — Он неопределенно мотнул головой назад, понимая, что в Юрканне возвращаться особого смысла нет.
— Я возьму с братьев Тарвитты выкуп за всех погибших и заведу свое хозяйство. — Пето уже все продумал. — И женюсь. Но не сейчас. Через несколько лет. А пока буду в дружине. Но если все-таки кто-то остался… — Он не разрешал себе особо надеяться. — Тогда, конечно, мы найдем новое место и будем жить, как прежде. Я возьму сестрам в мужья «домашних зятьев», [37] чтобы нам не пришлось разлучаться, и наш род скоро снова станет сильным.
37
«Домашний зять» — примак, зять, живущий в семье своей жены.
— Хорошо, если они согласятся, — хмыкнул Селяня. Он сам не пошел бы в «домашние зятья» к Пето, как бы сильно ему ни нравилась Ильве. — Ведь их род может оказаться слишком высок для этого.
— А я поищу себе зятьев попроще и из родов победнее, чтобы они охотно признали мое главенство за то, что я стану их кормить. — Пето, как видно, тоже кое-чему научился у Хрёрека.
Через несколько дней пришли вести, которые весьма обрадовали Пето и обнадежили его побратимов. В одной из кюлей им сказали, что в Ротко появились молодые рабыни.
— Ох, какая трудная жизнь у нас в последние годы! — причитал старейшина, Пуро-ижанд. — Мы сами питаемся одной похлебкой из ершей, боги забыли нас! Всю зиму мои сыновья валили лес под пал, но урожай был такой худой! Наших трех коров задрали волки, и теперь у меня всего скота — Клюква на болоте, Брусничка в бору да Земляничка на пригорке. [38] Моя жена умерла, и за домом некому глядеть…
— И мыши вылакали все пиво, — окончил Деленя. — За умершую жену платить дань не надо. Говоришь, ты и сыновья? Кто еще есть в доме?
38
Народный черный юмор, основанный на совпадении кличек коров с названиями ягод.
— Больше никого! Мои сыновья не женаты, у них нет детей, а сейчас они в лесу на лову. Когда они вернутся, мы отдадим вам их добычу, если она, конечно, будет! Но с добычей в этом году так плохо, говорят, что нойды племени бепси [39] переняли к себе всю дичь, а наши леса оставили пустыми!
— Не женаты? — отозвался Селяня. Он вел большую часть переговоров, поскольку хорошо знал язык чудинов. — Бедный ты старик, и дети у тебя никудышные — не могут ни сосватать, ни украсть себе жен! Но тогда почему у вас в доме целых девять ложек?
39
Бепси — весь, предки современных вепсов.
— Ложек? — Старик в недоумении вытаращился на него.
— Точно! — Селяня кивнул на Терпеня, которого посылал проверить избу. Тот стоял перед дверью, держа целую россыпь деревянных ложек, причем все были промасленные и пообгрызенные. — Если вас только четверо, для кого еще пять? Или ты не знаешь, что если держать в доме лишние ложки, то ими из вашего котла будет есть лембо?
В хлеву действительно не пахло свежим коровьим навозом, и теснились там под берестяной крышей лишь четыре козы. Но если хитрый Пуро и отослал домочадцев пересидеть в лесу, чтобы не платить лишних куниц, то убрать лишние ложки ему в голову не пришло.