Перстень Дарины
Шрифт:
— Погоди, погоди! — замахал руками Тадео. — О каком возвращении домой ты говоришь? Твой дом здесь! Помнится, ты однажды признался мне, что на родине у тебя уже давно нет дома, твоя мать умерла, любимая девушка вышла за другого, друг предал…
— Оказывается, все не так, — прервал его Антон, слегка улыбнувшись. — Но пойдем в другую комнату, нам надо поговорить без посторонних.
— Вот так, прямо с дороги, не отдохнув, не пообедав? — посетовал Тадео.
— Я не могу откладывать ни на минуту, — заявил Антон. — Ты должен сейчас
В корчме уже стали собираться посетители, и Антон с Тадео и Дариной ушли из зала в маленькую боковую комнату. Мартын проводил их недоумевающим взглядом.
С Тадео Антон и Дарина были более откровенны, чем с Мартыном, и рассказали ему о том, что у них есть сын, который считается ребенком Карпа. Тадео должен был знать правду, чтобы понять, насколько велико желание Антона вернуться на родину. К тому же Тадео, в отличие от Мартына, бьш человеком посторонним боярскому дому, и с его стороны они могли не опасаться ни осуждения, ни огласки.
— Что ж, можно только порадоваться, что у тебя есть ребенок от столь прекрасной госпожи, — улыбнулся Тадео. — И не такой уж грех, что она тогда считалась женой другого. Правда, я слыхал, что у русичей уж очень строгие нравы. А вот в Италии даже римские папы иногда имеют детей от замужних женщин, и это мало кого удивляет. Вернувшись на родину, ты сможешь узаконить свое отцовство.
— Но для этого мне надо вернуться! — воскликнул Антон. — Как думаешь, может, сделать это прямо сейчас, никого ни о чем не извещая? Скажу, что ненадолго отлучаюсь в Солхат или Херсонес, а сам поплыву к Божскому лиману.
— Ты не иголка, чтобы так просто скрыться, да еще на корабле, — возразил Тадео.
— Можно добраться и по суше.
— В караване? Но под видом кого? А если вы с Дариной отправитесь в путь без сопровождения, только с двумя монахами и парой слуг, то и нескольких миль не пройдете, как вас схватят какие-нибудь кочевые разбойники. Нет, Фьяманджело, лучше действовать открыто, заручившись защитой властей.
— Вот я и жду твоего совета. Ты только что из Кафы, а там сейчас генуэзское консульство.
— Кстати, в Кафу из Генуи недавно прибыл некий аббат, старик весьма богатый и влиятельный. С ним считается даже генуэзский консул, а уж наш местный и подавно. Может быть, попробовать договориться через него? Все-таки он духовное лицо, должен проявлять милосердие. Правда, говорят, сейчас этот Микеле Каффаро очень болен и к нему почти никого не пускают, но…
— Микеле Каффаро? — вскинулась Дарина. — Микеле Каффаро, ты говоришь?
— Да, Микеле Каффаро, — кивнул Тадео, немного удивленный ее интересом к имени итальянского аббата. — Он слывет подвижником и любителем странствий, объехал все владения Генуэзской республики. А в молодости, говорят, и повоевать успел.
— Я слышал о нем, когда был в Константинополе, — сказал Антон. — Говорили, он щедро помогал императору Михаилу Палеологу. Но видеть этого старца мне не приходилось.
— Может
— Он захочет, он непременно захочет! — воскликнула Дарина с горящими глазами и, повернувшись к Антону, схватила его руку, на которую было надето кольцо с латинской надписью. — Вот этот оберег поможет тебе попасть к Микеле Каффаро, потому что Микеле Каффаро — твой дед!
— Что?!.. — в один голос воскликнули Антон и Тадео.
— Я хорошо запомнила это имя: Микеле Каффаро. Это именно он спас Елену в осажденном Константинополе. И от него она родила мальчика, которого назвала Михаилом. Вот когда сказалась в полной мере волшебная сила кольца! «Пока дышу— надеюсь». Именно так!
— А вдруг здесь просто совпадение имени и фамилии? — засомневался Антон. — Может, этот Микеле Каффаро — лишь дальний родственник того, который был шестьдесят лет назад в Константинополе?
— Как раз этот Микеле Каффаро был в те годы в Константинополе, — сказал Тадео. — Я слышал, что его семья ненавидела венецианского дожа Энрико Дандоло и Микеле Каффаро хотел ему отомстить, но попал в плен к его людям и много пострадал.
— Значит, это он! — торжествующе заявила Дарила. — Ты его родной внук, Антон!
— Но каким чудом русич может быть внуком знатного генуэзца? — развел руками Тадео. — Хотя, впрочем, в мире бывают и не такие чудеса…
Услышав пересказанную вкратце историю происхождения Антона, Тадео долго молчал, почесывая затылок и пожимая плечами, а потом с сомнением спросил:
— А верно ли ты все запомнила, госпожа? И верно ли все запомнила твоя мать? Не перепутали ли вы имена?
— Нет, могу поклясться! — с жаром заявила Дарина. — Моя мама слушала ту историю в такой страшный день своей жизни, что не могла не запомнить все слово в слово. Да и моя память с детства была отменной. Как только ты назвал имя Микеле Каффаро, я сразу же вспомнила: это он!
— А та женщина… Елена… не могла ли она что-то перепутать или приукрасить в своем рассказе? Или, может, она сказала твоей матери не всю правду? Ведь Елена была еще так молода, когда встретила того генуэзца. Ее сын мог быть не от него, а от другого человека.
— Ты так говоришь, Тадео, потому что не знаешь женщин, подобных Елене, — строго заметила Дарина. — Такие женщины могут согрешить только ради единственной в своей жизни любви. Вернувшись из Греции на Русь, Елена вела жизнь святой затворницы.
— Да, славянские женщины отличаются целомудрием и верностью в любви, — подтвердил Антон.
Дарина быстро взглянула на него, и ей показалось, что в глазах Антона промелькнула какая-то важная и решительная мысль.
— Если это действительно тот самый человек, который может быть твоим дедом, то тебе надо поспешить к нему, — сказал Тадео. — Говорят, он очень плох и в любой день может умереть или потерять память.