Перстень Дарины
Шрифт:
— Господин согласен вас принять. Входите вы двое, без своей свиты. — Он придирчиво оглядел Антона, чтобы удостовериться, что у незваного гостя нет при себе оружия. — Идите, фра Гаспаро вас проводит.
Последнее относилось к высокому и хмурому католическому монаху, который появился на пороге, словно молчаливая тень, и жестом пригласил Антона и Дарину следовать за ним.
С невольной робостью Дарина вошла в дом человека, от которого сейчас во многом зависела судьба ее и Антона. Миновав несколько комнат, обставленных с суровой простотой, посетители оказались перед дверью епископской опочивальни. Фра Гаспаро
— Святой отец ждет вас. Но не утомляйте его разговорами.
В опочивальне царил полумрак, шелковые занавески висели на окнах, ковры на полу заглушали звук шагов. Эта комната, в отличие от других, не напоминала монашескую келью, здесь присутствовала даже некоторая роскошь. Дарине показалось удивительным собрание такого количества красивых и редких вещей в доме, который находился в заброшенном уголке Тавриды, вдали от богатых и просвещенных городов Запада и Востока. Но впрочем, это обстоятельство лишь подтверждало, что генуэзцы верят в будущность Кафы, а потому обосновываются тут прочно и надолго.
На двух резных столиках красного дерева лежали книги в драгоценных переплетах. В изящном шкафу стояли богато инкрустированные ларцы и старинные вазы, стены украшала роспись.
Дарина вспомнила рассказ о том, как еше в Константинополе Микеле Каффаро прятал у себя в тайнике прекрасные иконы и сосуды. Видимо, любовь к изделиям искусных мастеров сопровождала его всю жизнь.
У стены напротив входа стояла кровать с откинутым пологом, и в ней на высоких попутках полулежал старик в белом одеянии и круглой шапочке на седых волосах. Его лицо, изможденное летами и недугом, все еще хранило следы благородной красоты, а в черных глазах, окруженных сеткой морщин, блестел живой и острый ум.
По бокам кровати, словно стражи, стали фра Гаспаро и еще один монах крепкого телосложения. Было видно, что бдительные слуги зорко охраняют своего господина и не допустят, чтобы незнакомцы остались с ним наедине.
Антон и Дарина, сделав несколько шагов к кровати, склонились в глубоком поклоне.
Голосом, довольно звучным для больного старика, аббат обратился к ним по-гречески:
— Каким языком вы владеете лучше — греческим или латынью?
— Я знаю и греческий, и латынь, — ответил Антон. — Моя жена знает их хуже, но я помогу ей все понять в нашем разговоре.
— Твое лицо мне кажется знакомым, — вдруг сказал аббат, присматриваясь к Антону. — Мы с тобой не могли видеться раньше?
— Нет, синьор, мы никогда не встречались.
— Откуда вы родом? Как ваши имена?
— Зовут нас Антоний и Дарина, мы родом из Руси.
— Из Руси?.. — Микеле немного встрепенулся, приподнявшись на подушках. — Ты сказал, что у тебя есть какое-то кольцо, которое должно меня заинтересовать?
— Да, синьор, вот оно. — Антон снял кольцо с пальца и протянул его на ладони епископу.
Но фра Гаспаро, не позволив ему приблизиться к хозяину, перехватил кольцо и услужливо подал его Микеле. Старик трясущимися руками взял свою фамильную драгоценность и долго рассматривал, беззвучно шевеля губами. Потом перевел пристальный, горящий взгляд своих больших черных глаз на Антона и спросил его:
— Откуда у тебя это кольцо?
— Когда-то давно, шестьдесятлет тому назад, в Константинополе киевской боярыне
Микеле Каффаро слушал Антона, подавшись вперед и, казалось, ловил каждое его слово. Было видно, как взволновал прелата рассказ о событиях давних лет.
— Значит, Елена и ее сьш умерли… — прошептал он, скорбно сдвинув брови, и тут же обратился к Дарине: — А ты, дитя мое, осталась единственной наследницей Елены?
— Нет, господин, я не вправе быть ее наследницей, потому что у Елены остался родной внук, — сказала Дарина, глядя прямо в тревожные и вопрошающие глаза Микеле.
— Внук? — удивился он. — Но ведь вы сказали, что ее сын был священником? А впрочем, священники греческого обряда, кажется, не дают обет безбрачия?
— Объясни ему все, — прошептала Дарина мужу.
— У Михаила был сын, который, к сожалению, так и не встретился со своим настоящим отцом, — вздохнул Антон. — Михаил любил женщину, бывшую замужем за грубым и жестоким человеком. Эта женщина родила мальчика — плод ее тайной любви с Михаилом. Долгие годы она скрывала происхождение ребенка, как в свое время это скрывала Елена.
— Так у Елены есть внук? — вскричал Микеле, откинув одеяло и спустив ноги на пол. — Кто он, где?
Дарина сделала шаг вперед и, указывая на Антона, тихо сказала:
— Вот он — ваш внук, синьор Каффаро.
— Антоний?.. Антонио?.. Такты мой внук?
Микеле вскочил на ноги, но к нему тотчас бросились фра Гаспаро и другой монах и подхватили его под руки, слоимо желая поддержать. Однако аббат отстранил их и, жестом подозвав к себе Антона, взял его за плечи и стал внимательно разглядывать неожиданного гостя, приговаривая:
— Мой внук, моя родная кровь… Даже если бы не это кольцо, я мог бы догадаться… Сама природа мне подсказала. Недаром твое лицо показалось мне знакомым. Это ведь мое лицо в молодости. Мои глаза… Я словно смотрю в зеркало прошлого… Гаспаро! — вдруг крикнул он своему помощнику. — Гаспаро, приведи сюда Луиджи, и немедленно! Луиджи помнит меня молодым, он должен узнать… Отдерните занавески, пусть в комнате будет светло!
Через пару мгновений, словно услышав зов друга, в комнату при помощи слуги приковылял сгорбленный старик и надтреснутым голосом спросил:
— Ты звал меня, Микеле?
— Подойди сюда, к свету, Луиджи! — велел аббат. — Ты немощен, друг мой, но у тебя пока еще хорошее зрение. Тебе никого не напоминает этот молодой незнакомец?
Луиджи недолго сомневался; едва разглядев лицо Антона, он тут же воскликнул:
— Клянусь своей грешной душой, никогда не видел такого удивительного сходства! Только волосы у него немного светлей… Если бы я не знал, что у тебя нет потомства, то решил бы, что этот юноша…