Перстень Иуды
Шрифт:
Визжалова стали побаиваться и сторониться, но он не обращал внимания на такие мелочи. А через месяц стало известно о его помолвке. Несмотря на нюансы, на свадьбу замначальника пришли всем отделом. Много шутили, произносили хорошие тосты, давали сердечные пожелания. Говорили об успехах молодого мужа, который сыграл решающую роль в обнаружении и ликвидации особо опасного бандита Петра Дорохова, о его заслуженном продвижении по службе и головокружительных перспективах дальнейшего роста, о красоте его жены – талантливой журналистки Танечки, требовали скорейшего увеличения молодой
А уже перед завершением свадебного торжества начальник оперативного отдела Кононов торжественно произнес, обращаясь к новобрачной:
– Татьяна Марковна, готовьтесь к столичной жизни!
Молодая широко раскрыла глаза.
– Это в каком смысле?
– Руководство направляет вашего мужа на учебу в Москву. Он очень перспективный сотрудник и наверняка там задержится. Так что, не забывайте столицу Дона…
Возгласы одобрения послышались за столом. А на самом его краю два молодых сотрудника тихо обменялись репликами:
– Повышение с переводом – лучший способ избавиться от мерзавца.
– Пожалуй. После учебы он уже никогда сюда не вернется…
Глава 2
Визит Иуды
1926 г. Москва
– Опять забрызгался, – сокрушенно сказал Аристарх, рассматривая обшлага гимнастерки. – Руки-то отмыть можно, а форму опять жене стирать. А она каждый раз расспрашивает…
– А чего ей расспрашивать? – закряхтел Мятте. Это был коренастый латыш с вечно растрепанными рыжими волосами и усиками. – Жилье есть, жалованьем не обижают, паек выдают, путевки в санаторию – пожалуйста… Пускай живет да радуется. Не бабы ведь, это мы свои нервы жгем. У меня уже и руки дрожат, и голова кружится. Не простое ведь дело. У тебя уже сколько было?
– Три…
– И-эх! – Мятте усмехнулся и махнул рукой. Его припухшие глаза имели монголоидный разрез, как будто в его жилах имелась доля азиатской крови. – Я их уже перевел без счета, столько, что и сам не вспомню… Моя ничего не спрашивает – ученая, службу знает… Да я и не пачкаюсь.
– А как у вас так ловко выходит?
– Да я ж тебя учил! Берешь его и ведешь, наган – наголо! – но руки ему все равно проволокой скрутить надо – две скрутки, и хватит… Когда свернули последний раз направо, в тупичок, опилки под ногами почувствовал, сразу не мешкая наган к затылку и пали! А сапогом под зад, чтобы вперед полетел, тогда и не испачкаешься…
– Да я так и делаю…
– Значит, не так. А ну, кажи наган!
Мятте протянул заскорузлую руку, и Визжалов вложил в нее оружие.
– Наградной! – похвастал он. – Вон, табличка на рукоятке…
– Табличка тут ни при чем! – сокрушенно покачал головой латыш. – У тебя ж ствол короткий!
– Ну, да… Чтоб носить удобней.
– Носи-и-ить… Вот и носи! А ты из него исполнять начал… Самовольно. В инструкции обычный наган указан. Возьми такой, какой положен. Вот и забрызгиваться не будешь!
Когда-то Мятте был водителем кремлевского гаража особого назначения, возил Ленина, потом Иосифа Виссарионовича, и хотя образования не имел, продвинулся до должности коменданта
– Спасибо! – сказал Аристарх Сидорович, а сам подумал: «В каждом ремесле свои тонкости…»
– Хочешь, анекдот расскажу про Ленина и Троцкого? – с хитрой усмешкой спросил латыш.
Аристарх сразу заторопился. Мятте любил рассказывать такие анекдоты, за которые сам же и расстреливал. Мало находилось смельчаков его слушать. Точнее, совсем не находилось.
– В другой раз. Сегодня обещал жене пораньше вернуться…
– Ну, в другой так в другой, – Мятте продолжал улыбаться, так что его монголоидные глаза сузились еще больше, будто он уже целился.
Семья Визжаловых понемногу обживалась в столице. После курсов повышения квалификации Аристарх получил назначение в Московское управление, сразу дали комнату в семейном общежитии ОГПУ, Татьяна устроилась в «Московские ведомости».
Новый, 1927 год они встречали в общежитии, с соседями-сослуживцами. Жили тут все дружно и держались демократично: начальник следственного отдела Лавринов и замначальника секретной части Катасонов самолично выносили в длинный коридор столы, старшие оперативники Визжалов и Халябин составляли их в ряд – торец в торец, жены Татьяна и Нина накрыли разномастными скатертями, а сверху расставили бутылки с вином, водкой и коньяком; салаты и винегрет, ветчину, ролл-мопс, жареных цыплят и говяжьи котлеты… Следователь Букасов ловко откупорил спиртное и широким жестом пригласил всех к столу. Почти все мужчины были в форме, зато женщины – в пестрых платьях из шелка и крепдешина, с ярко накрашенными губами и подведенными глазами. Такая одежда и косметика в обычных магазинах не продавались, но они получали все из спецраспределителя.
Веселились, пили за победу мировой революции, за товарищей Ленина и Сталина, за ОГПУ – грозный меч партии, за искоренение под корень врагов народа… Танцевали под патефон, пели революционные песни, снова пили, в конце Букасов затянул «Мурку», Визжалов подхватил, но опомнился и настороженно скосил глаза, однако, все было в порядке: и товарищ Лавринов пел, и товарищ Катасонов, причем с такой душой и надрывом, как ни в одной коммунистической песне… Потом запели: «Ты подошла ко мне небрежною походкой…», потом про то, как сын охраняет отца…
В общем, посидели очень хорошо и душевно, расходились под утро, когда забрезжила заря первого дня 1927 года. Изрядно опьяневший Аристарх взял Татьяну под руку, требовательно потянул, но она мягко высвободилась:
– Подожди, я помогу Нине с Надей посуду вымыть…
Шатаясь, он дошел до своей комнаты и повалился в постель.
– А тебя совесть не мучает? – раздался чей-то голос.
– Что?! – вскинулся Аристарх. – Кто здесь?!
Угол стены протекал и покрылся плесенью. Он привык к пятнам и потекам, но сейчас они сложились в портрет: худое лицо с впалыми щеками, усики, бородка, вполне благопристойная внешность… Только разные глаза портили впечатление.