Перстень Мериада
Шрифт:
— Может, мне отойти? — Бестактно подслушивать чужие откровения.
— Ты мне не мешаешь — мне нечего скрывать. Я прошу тебе счастливой дороги и долгих лет жизни. Встреча с Вильэнарой — не развлечение, а поездка в Дакиру — не прогулка, — грустно усмехнулся король.
— Одну такую прогулку я уже совершила. А откуда ты знаешь, что я еду к Вильэнаре?
— У всего есть уши, — поднявшись на ноги, ответил Наваэль. — Если ты ничего мне не рассказываешь, мне обо всём докладывают мои поданные.
— Терпеть не могу доносчиков! — прошипела девушка. Нахмурившись, она бросила взгляд на дядю — тот снова углубился в молитву, однако на колени больше не становился.
Стелла в задумчивости прошлась по храму, рассматривая скромный геометрический декор. Монохромные прямоугольники и треугольники — и, исключение из правил, мозаичные медальоны под потолком с изображением цветов. Девушка скользнула взглядом вниз по стене, к глубокой нише у одной из боковых дверей — там стоял ящик для пожертвований. Ей стало скучно.
Вошёл священнослужитель в длинном, подпоясанном кожаным поясом кафтане и поправил свечи в светильниках.
— Дядя? — Стелла осторожно дотронулась до рукава короля. — Дядя!
— Что? — Он вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна.
— Извини, что отвлекаю, но у меня вопрос… Почему вы все покланяетесь этому камню? Откуда он? Но если я тебя отвлекаю, так и скажи, я просто тихо постою в уголке и спрошу у него, — она указала на священнослужителя. — Или с ним нельзя разговаривать?
— Да нет, я тебе отвечу. Этот камень был ниспослан нам небесами. Говорят, он упал с неба, когда наши предки только-только собирались основать Розин. Слова, высеченные на нём, принадлежат Миарону. Явившись во сне нескольким своим служителям, он велел поклоняться этому камню как своему земному воплощению. Ты, наверное, заметила, что в храме нет ни одного изображения бога? — улыбнулся Наваэль.
— Да, заметила. Это как-то связано с камнем?
— Конечно! Подарив нам этот камень, Миарон запретил изображать его. «Не распространяйте лжи», — сказал он и был прав: зачем нам его изображения — у каждого сиальдарца есть собственный образ в сердце.
Почувствовав, что племянница невнимательно его слушает и еле-еле сдерживает зевоту, король поспешил закончить «паломничество к святым мощам» (так потом назвала поход в храм Миарона принцесса) и отвезти её во дворец обедать.
Стелла любила сидеть вечерами в гостиной. Там было темно, приятно пахло деревом, и… стояло чудесное, обитое плюшем кресло. После ужина — ужинала девушка обычно в своей столовой, избегая присутствовать при нудных политических спорах и утомительном, скрупулезном выполнении всех формальностей придворного этикета — она брала вазочку с фруктами и немного вина и шла сюда, в гостиную, где никто и ничто
Тем вечером Стелла тоже сидела в гостиной и допивала бокал вина, которое подавали за ужином. Случайно бросив взгляд на портрет над камином, она вздрогнула: ей показалось, что женщина моргнула.
— Нет, мне просто показалось! — успокоила себя принцесса, отставив бокал в сторону. — Тут темновато, я немного выпила…
Она встала и зажгла свечи. Не поленившись, девушка даже забралась на стол и с помощью специального приспособления зажгла старинную люстру, издали напоминавшую паучиху.
Стелла подошла к камину и в задумчивости остановилась перед таинственным портретом. Ей снова стало не по себе от ощущения, что от картины веет человеческим теплом и розовой водой — будто последним аккордом каких-то духов.
Принцесса встала на цыпочки и коснулась кончиками пальцев нарисованного платья — как и положено, оно было шершавым и… объемным! Его можно было потрогать, смять пальцами. Пораженная этим открытием, девушка отскочила, споткнулась о ножку кресла и чуть не растянулась на полу.
— Это бред, просто бред! — шептала она, не сводя глаз с картины.
Красочный слой на портрете покрылся зыбью, изображённая на нём женщина повернула голову сначала направо, потом налево, словно разминая затёкшую шею. Из глубины полотна появилась доселе не видимая рука и свесилась из рамы. Она была тонкая, с отполированными розовыми ноготками. Потом появилась вторая рука, такая же ухоженная, с массивным золотым перстнем с топазом на безымянном пальце. Женщина ещё раз повернула голову, на этот раз налево, и, упершись, руками о раму, покинула портрет.
Стелла наблюдала за этим, раскрыв рот.
— Здравствуйте, — улыбнулась женщина с картины.
— Здравствуйте, — с трудом выдавила из себя девушка.
Незнакомка подошла к столику, где стоял недопитый принцессой бокал, и, спросив: «Можно?», пригубила вино.
— Надо же, до сих пор отменное! — заметила она, посмотрев на просвет на искрящийся рубином напиток. — Хотя в моё время вино было крепче.
— Ваше время? — Интересно, у неё галлюцинации, или это всерьёз? Спокойно, спокойно, спокойно!
— Очень далёкое время, Вас тогда и в помине не было, никого из ныне живущих не было. А вино было. Да, — женщина обернулась к Стелле, — я слышала, что Вы едете к озеру Алигьеро. Хочу дать Вам один совет: не пейте ничего из того, что Вам там предложат: у колдуньи не вино, а яд, не вода, а зелье.
Похоже, даже дамы с портретов знали, куда она едет. Все знали, хотя она никому не говорила.
— Но кто Вы? — Принцесса наконец более-менее пришла в себя и буквально рухнула в стоящее рядом кресло.