Первый день весны
Шрифт:
– Нет, не ты, – вздохнул король.
– А насчет нравственности… Пусть я буду виноват. Ты дал мне слово, и я потребовал, чтобы ты его сдержал. Ты делаешь это не по своей воле. Я тебя заставляю. Пусть это все будет на моей совести.
– Ты требуешь?
– Да, требую.
– Что ж, – грустно вздохнул король. – Пусть будет так, как ты хочешь. Я не могу отказаться от слова. Но не думал я, что ты можешь быть таким…
– Не находишь слов? Могу. Я же сказал – я сделаю все, чтобы никто не пострадал, и все получилось. И всю ответственность возьму на себя. Моя честь уж как-нибудь это стерпит, у меня ее хватает.
– А
– А ты позаботься, чтобы не случилось.
– Это невозможно. Слишком много случайных факторов. Потому и получается, что план ненадежный. Знаешь что, Элмар, иди-ка ты домой и выспись, как следует. А я посижу здесь и подумаю, как можно все это… улучшить. Если Кантор придет вечером или ночью, я ему сам все объясню. А утром приходи сюда, уже одетый для банкета, возможно, тебе придется просидеть здесь до самого его начала. Если Кантор не придет ночью, утром меня сменишь и будешь его ждать. До последнего. Также возьми с собой меч, обязательно. Только не свой любимый, а покороче. Чтобы он был по руке человеку ростом примерно в четыре локтя с четвертью. Остальные инструкции я дам тебе утром. И прошу тебя, как человека – не пей. Это очень серьезно.
Когда Кантор увидел, кто открывает ему дверь, он быстро отскочил на пару шагов, от греха подальше.
– Ты чего? – удивился Элмар. – А, боишься, что опять стукну? Не бойся, заходи. Здравствуй.
– Здравствуй, – ответил Кантор, переступая порог. – А где Ольга?
Элмар печально вздохнул.
– Проходи, садись. Я тебе сейчас все объясню. Давай свой цветок, поищу, куда бы поставить. А то у Ольги ни одной вазы в хозяйстве нет. Ей никто цветов не дарил.
– А что ж вы так? – укоризненно заметил Кантор.
– Да сам не знаю… Цветы – вроде, как знак внимания даме. А мы с ней просто друзья. Я знал, что она будет рада получить в подарок, например, музыкальный кристалл, книгу, коробку патронов… Такое и дарил. Да и Жак тоже. Нам и в голову не приходило дарить цветы. Ты заходи, садись, я сейчас…
Кантор прошел в комнату, слегка недоумевая, почему его встречает лично его высочество, а также, почему он так строго одет и так печально вздыхает, и тянет с ответом на простой и четкий вопрос. Уж не случилось ли чего? При этой мысли сердце у него испуганно трепыхнулось. Неужели она опять… Или, чего доброго, додумалась последовать его вздорным советам, и все закончилось закономерно печально? О, небо, только не это! Не может быть, он бы почувствовал…
Он скользнул взглядом по комнате, ища какие-нибудь свидетельства того, что его подозрения беспочвенны. Или наоборот. В комнате было немного меньше беспорядка, чем в прошлый раз, правда на маленьком столике опять что-то ели. И курили. Очень странно курили – в пепельнице полно пепла, но ни одного окурка, а рядом на блюдце куча распотрошенной папиросной бумаги. Кто-то из сигарет табак добывал. Кто? Ответ напрашивается сам по себе – единственный из Ольгиных приятелей, который курит трубку. Он-то что здесь делал? Да еще так долго, что у него табак кончился? Может, успокоившись насчет проклятия, его величество возобновил свои ухаживания,
Вернулся Элмар, поставил бутылку с цветком на письменный стол и тяжело опустился в кресло напротив.
– Ну, так что случилось? – поторопил его Кантор, уже почти уверенный что что-то все-таки случилось. – Она хоть жива?
– Еще жива, – вздохнул Элмар и протянул ему квадратик плотной дорогой бумаги с королевским гербом и золотой каемкой по краю. – Вот, возьми. У нее ведь родственников нет, а ты вроде как любовник все-таки…
– Что значит – еще?! – вскричал Кантор, подхватываясь с места. – Ей что-то грозит? Я могу что-нибудь сделать!…
– Можешь, – кивнул Элмар. – Сесть и поплакать. Мы все это уже сделали.
Кантор опустился в кресло, взял протянутую бумагу и с трудом всмотрелся в расплывающиеся перед глазами руны. Это было стандартное приглашение в королевский дворец на поминальный ужин для родственников жертв. Имя жертвы было вписано, пробел для имени приглашенного оставался пустым. И вся тебе любовь. О, небо, как просто, как глупо и нелепо…
– Свое имя впишешь сам, – печально сказал Элмар. – Мы ведь толком и не знаем, как тебя зовут.
– Да оно там не уместится… – машинально ответил Кантор, имея в виду свое настоящее имя, которое, в общем-то, никто от него и не требовал. Он медленно положил приглашение на чистый конец стола. Ну почему? За что? Почему они все умирают? Если бы он знал заранее, можно же было что-то сделать… Почему ему никто раньше не сказал? Раз уж речь шла о жизни и смерти, он бы даже на все свои принципы наплевал и жениться бы не пожалел…
– Вы что, отмазать не могли? – дрогнувшим голосом спросил он. – Друзья тоже называется…
– Не могли, – качнул головой Элмар. – Даже король не мог.
– Так какой он тогда к хренам король?
– Да уже, практически, никакой… – вздохнул Элмар.– Давай, я тебе все по порядку объясню, как это получилось. Ты должен знать, что это была не случайность, а злой умысел.
– У вас и так бывает? – Кантор вытер ладонью предательскую слезу и попытался собраться и взять себя в руки.
– У нас только так и бывает… Выпьешь что-нибудь? Ты вообще знаешь, как у нас производится отбор?
– Я слышал, что у вас есть для этого какая-то специальная комиссия… Дело в ней?
– Да. – Элмар достал из-под стола начатую бутылку и нашел на полке чистый стакан. Ему даже не пришлось вставать, чтобы дотянуться до полки. – Вот, выпей, успокойся немного, и я тебе расскажу. А у вас как отбирают?
– У нас? Да без проблем. За луну-две до отправки пробегаются по женским лагерям, отбирают, кто поприличнее выглядит, потом немного подкармливают, умывают и отправляют. Нашему правительству как-то все равно… А себе что не наливаешь?