Первый день весны
Шрифт:
– Глупенький, это не от техники зависит. Попробуешь – сам почувствуешь.
Мафей сокрушенно вздохнул и замолк. Король тоже помолчал, подумал, потом спросил:
– Малыш, почему ты так за меня боялся?
– Как – почему? Я же тебе объяснил…
– Скажи честно, ты видел сон?
– Видел, – сдался Мафей.
– И никому не сказал?
Эльф покачал головой.
– В прошлый раз я сказал, и оказалось, что кто-то услышал… И Жаку сказали. Знаешь, как он боялся. Вот я и не стал тебе говорить.
– Надо было сказать. Я не Жак. Я не боюсь. И давай договоримся: если тебе еще что-то приснится,
– Ты лежишь в кресле, бледный, как смерть, на тебе окровавленная повязка… Рядом стоит на коленях Элмар и уговаривает тебя не умирать… Это было страшно, Шеллар, очень страшно.
– Но ведь обошлось.
– Обошлось. Но могло и не обойтись. Если бы меня нашли чуть позже, ты мог умереть. Как ты мог так неосторожно… Зачем ты полез в перестрелку? Надо было спрятаться за креслом.
– Ты бы спрятался? – кратко спросил король. Мафей печально понурился и опять замолчал. Конечно, как советы раздавать, так мы все мудрые. А окажись ты сам на моем месте, неужели бы спрятался за кресло? То-то, малыш. Хорошо хоть, что ты это понял. Ты у нас умненький и понятливый маленький эльф…
Мафей поерзал на стульчике и спросил:
– Шеллар, а ты теперь женишься?
– Я же дал слово.
– А на ком?
– Еще не знаю.
– А когда я вырасту, я тоже должен буду жениться?
– Если захочешь.
– А это не обязательно?
– Нет.
– А почему тогда к тебе все так пристают, чтобы ты женился?
– Потому что я король. И мне обязательно. А теперь давай помолчим.
– Ты устал?
– Да, малыш, устал.
– Тогда спи. Тебе надо спать, – наставительно сказал Мафей и украдкой оглянулся на зеркало.
– Ты так больше не делай, – попросила Ольга. – Так же можно навеки заикой остаться.
– Извини, – покаялся Кантор. – Я больше не буду. Просто не удержался. Когда надо мной без спросу колдуют, я от этого зверею.
– А кто это был? На кого ты так раскричался?
– Не знаю. Какой-то извращенец за нами наблюдал.
Ольга уткнулась носом в его плечо и тихонько захихикала.
– Что здесь смешного? Или тебе нравится, когда на тебя смотрят в такой момент?
– Нет, – отозвалась она, продолжая хихикать. – Просто это не извращенец. Это один любопытный молодой человек, которому ужасно интересно, как это делается.
– Ты его знаешь? – оживился Кантор. – И кто этот засранец?
– Не скажу. А то ты ему и правда уши оборвешь, что он тогда делать будет? Лучше я на него настучу, кому надо, и ему попадет.
В дверь просунулась взлохмаченная голова Элмара.
– К вам уже можно?
– Можно, – разрешила Ольга и стала выбираться из бассейна. Кантор последовал за ней, поскольку к бассейну устремилась Этель, а находиться с ней рядом он опасался.
– Ну, как? – спросила она, выныривая и встрепывая головой. – Я была права? А, Ольга? Я была права насчет стресса и прочего?
– Абсолютно, – безмятежно согласилась Ольга, набросила на себя простыню и растянулась на ковре. – Причем после таких вещей, видимо, то ли обостряется чувствительность, то ли еще что-то…
– А, ты об этом, – засмеялась Этель. – Да нет, это совсем другое. Но тоже замечательная вещь, согласна.
– Ой! – спохватился Кантор. – Элмар, отдай мой амулет! Я про него и забыл…
– Лови. – Элмар бросил ему амулет и в очередной раз расплескал пол-бассейна. Этель немедленно прыгнула на него, пытаясь свалить с ног, но он удержался, поймал озорницу за ногу, поднял на вытянутой руке и несколько раз макнул головой в воду.
– Шуток не понимаешь! – возмутилась Этель, отфыркавшись. – А ты что, на себя этот амулет напялил? Ну, Элмар, ты половину удовольствия потерял.
– Почему?
– Потому, что наш мистралийский друг так здорово эманировал, что мы с Ольгой получили незабываемое впечатление. А ты в своем амулете ничегошеньки не почувствовал.
– Спасибо, мне хватило, – проворчал Элмар и вдруг, спохватившись, устремил взор на дверь в оранжерею. – Ой, а как же Тереза? Она тоже все это… незабываемое впечатление… получила?
– Ой-ой-ой… – ужаснулась Ольга. – Что же с ней сейчас? Кто-нибудь знает, как оно на нее могло подействовать?
– Если мне кто-то объяснит, что с ней не в порядке, что она так всех боится, – сказала Этель, – то я попробую предположить. А еще проще – сходить и посмотреть.
– Ольга, сходишь? – спросил Элмар. – Вдруг ей плохо или еще чего-нибудь…
– Не ходи, – сказал Кантор. – Она плачет. Лучше расскажите, действительно, что с ней происходит.
Он повертел в руках амулет и бросил в кучу своей одежды.
– Я же тебе рассказывал, – неохотно проворчал Элмар, выбираясь из бассейна.
– Значит, мне расскажи, – настояла Этель. – Может, ей лечиться надо, а может, с ней поколдовал кто.
– Поколдовал, – так же неохотно проворчал Элмар. – Десяток солдат-завоевателей. Такие ребята колдуют безотказно… Как я понял, их страна была оккупирована врагом, и там шла партизанская война, вроде, как в Мистралии. Тереза работала в больнице, и они там тайком лечили раненых партизан. И как-то их поймали. Врачей расстреляли сразу, а сестер сначала пустили в круг, а потом уже добили… вот так вот. Так мало того, еще и перемещение. Знаешь, что она первое сказала, когда начала говорить? Спросила “Я сошла с ума?”. Ее долго пришлось убеждать, что она не сошла с ума и что это все на самом деле. Так, во всем остальном, она нормальная, ты же видела. А вот насчет мужчин…
– А с Жаком она как? – перебила его Этель.
– По-братски в щечку. Но он все еще надеется на дальнейщий прогресс, и Азиль его обнадеживает. Говорит, что постепенно все получится, и что черная паутина с нее потихоньку опадает. Только уж очень медленно, на мой взгляд.
Кантор отвернулся и поспешно схватил амулет, чтобы, не приведи небо, вдруг не поделиться с окружающими непреодолимым желанием застрелиться на месте. Азиль, радость моя, ну что ж ты так непомерно болтлива… Если ты видишь на людях черную паутину, неужели обязательно нужно говорить об этом вслух в присутствии кучи народу? Это только я не знал, что означает эта проклятая паутина, а они ведь все знают… Только не говорите ничего… и не смотрите на меня. О небо, они ведь знали с самого начала… И Ольга тоже знала… И Элмар, и Жак, и та же Тереза… не смотрите на меня, я ведь спиной чувствую, когда смотрят.