Первый всадник

Кейз Джон

— Гм, — вытянул губы Каралекис. — Понимаю, к чему вы клоните.

Эпштейн озадаченно захлопал глазами и стал похож на пухлого мальчика, которого мама нарядила в папин костюм.

— К чему? — переспросил он.

— Мисс Вассерман, — ответил Каралекис, хмурясь, — намекает на то, что произошла некая случайность и инцидент в Чхучхонни был... попыткой скрыть ее.

— Вы имеете в виду утечку из лаборатории?

— Да. Иначе...

— Иначе они бы понимали, что вспышка болезни им неподвластна, — закончил за него Фитч. — Им пришлось бы просто смириться.

— Разве

такое возможно? — встревожился Эпштейн. — Есть данные, что северные корейцы исследуют грипп?

— Да, — кивнул Каралекис. — Есть. У них самая мощная в мире программа создания бактериологического оружия. Поскольку там нет наших наблюдателей, мы не знаем, где расположены лаборатории. Но программа существует, и именно Северная Корея добилась в этой области поразительных успехов.

— Почему? — удивился Эпштейн.

— Потому что исследование бактериологического оружия не нуждается в крупных финансовых вложениях. К примеру, ядерная программа требует сотни миллионов, только чтобы развернуться. В то же время с сибирской язвой, тифом и холерой можно работать и в гараже — достаточно домашней пивоварни. Дорогостоящие ракеты тоже становятся не нужны — хватит и банального аэрозольного баллончика.

— Я дам доктору Эпштейну нашу брошюру, — вмешался Фитч. — Скажите лучше, разве такое могло случиться, даже если рядом с Чхучхонни и есть лаборатория?

— Всякое бывает, — пожал плечами Каралекис. — Может, у них пробирка разбилась?

— Страна «третьего мира», — поморщился Вурис. — Наверняка у них такое сплошь и рядом.

— Конечно, если это несчастный случай, — продолжал Каралекис, — и если это действительно «испанка»...

— То что? — не выдержал Фитч.

— То возникает очень интересный вопрос, не так ли?

— Еще бы! — взбудораженно воскликнул Эпштейн.

Фитч непонимающе посмотрел сначала на одного врача, потом на другого.

— Какой вопрос?

— Что значит какой? — приподнял одну бровь Каралекис. — Где они ее взяли? Какой же еще?

— Вы, наверное, шутите.

— Нет, не шучу, — ответил Каралекис. Пришел его черед удивляться: — Почему вы так решили?

— Но послушайте! — вмешался Вурис. — Это же простой грипп! Не Эбола какой-нибудь! Все болеют гриппом! Зачем корейцам возиться с инфлюэнцей, если есть сибирская язва! Есть зарин, в конце концов! Да миллион вещей куда более опасных!

Эпштейн и Каралекис переглянулись. Наконец Эпштейн с сожалением посмотрел на Вуриса.

— Боюсь, вы кое-что не понимаете. Коэффициент смертности «испанки» достиг...

— Да знаю я, знаю! — отмахнулся Вурис. — Все я понимаю. Она очень опасна. Но не на сто процентов. На армию с ней не нападешь.

— Верно, — кивнул Каралекис. — Но чтобы истощить вражескую армию, можно заразить гражданское население. В таком случае «испанка» будет чрезвычайно эффективна.

— Вчера мне попалась любопытная статистика, — вмешался Эпштейн. — В Нью-Йорке пятьдесят шесть больниц со службами «скорой помощи», итого — восемь тысяч коек. И все! Таким образом, бактериологическая

атака на Нью-Йорк станет катастрофой.

— Не следует забывать и о том, что грипп самовоспроизводится, — добавил Каралекис. — Оказавшись в организме человека или животного, вирус начинает своего рода цепную реакцию и размножается в геометрической прогрессии. Понимаете, по действию он напоминает нейтронную бомбу: убивает все живое, а инфраструктура при этом остается нетронутой.

— И насколько смертельна эта штука? — хмыкнул Вурис.

— Теоретически, — ответил Каралекис, — если правильно подобрать вирус, то без вакцины может погибнуть все живое на земле. Разумеется, вакцины рано или поздно появляются.

— Ясно, — заявил Вурис. — Однако меня интересует не теория. Я спросил об этом вашем корейском вирусе. Насколько он опасен?

— За осень тысяча девятьсот восемнадцатого года от «испанки» погибло полмиллиона американцев, — сказал Каралекис. — Больше, чем в двух мировых войнах, в Корее и во Вьетнаме, вместе взятых. За четыре месяца.

— Ну и что? А как же чума? По-моему, она посерьезнее. Каралекис долго подбирал слова.

— У чумы на опустошение мира ушло двадцать лет. От «испанки», по разным данным, погибло двадцать — тридцать миллионов человек. За год. Решайте сами.

— Боже мой! — прошептал Вурис.

— Вы упоминали вирус Эбола, — сказал Эпштейн. — Он, конечно, смертелен, но, видите ли... он стабилен. Кроме того, его довольно сложно передать.

— Так же сложно, как и СПИД, — добавил Каралекис.

— Необходим обмен секреторных жидкостей, просто чихнуть недостаточно, — продолжал Эпштейн. — Что до гриппа... Вы сами сказали: им болеют все.

— И он нестабилен, — вставил Каралекис. — У нас нет вакцины от штамма следующего года...

— Хуже того, — перебил Эпштейн, — от прошлогоднего гриппа у нас тоже нет вакцины. А «испанка» — самое опасное явление в истории медицины, с этим не поспорить.

— Причем уже в своем естественном состоянии, — добавил Каралекис.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Фитч.

— Это всего лишь предположение, но вдруг корейцы не удовлетворятся простым штаммом и применят генную инженерию? На основе «испанки» можно создать нечто более опасное.

— Разве для этого не требуется сложное лабораторное оборудование?

— "Гентех" рассылает установки даже по специализированным школам, — покачал головой Эпштейн. — Еще проще — пойти в магазин и купить то же самое за сорок долларов.

Все долго молчали. Наконец Фитч не выдержал.

— То есть вы утверждаете, что мы по уши в дерьме, — заключил он.

— Выражаясь простым языком, — кивнул Эпштейн, — именно так.

Все погрузились в невеселые мысли, а Жанин Вассерман медленно обошла стол и остановилась у карты Северной Кореи.

— В общем, у нас две задачи, — протянула она. — Во-первых, необходимо установить местонахождение лаборатории.

— Министерство обороны поможет, — заверил ее Фитч.

— Раздобыть авиаснимки несложно, — добавил Вурис.