Первый всадник

Кейз Джон

— Не забывайте про ЭШЕЛОН, — кивнул Фитч.

Все, кроме Эпштейна, кивнули. Вирусолог, беспомощно переводя взгляд с одного на другого, спросил:

— Какой эшелон?

Фитч дернулся, раздосадованный своей ошибкой.

— Это... специализированная программа. Ничего особенного, не стоит о ней говорить.

В действительности ЭШЕЛОН — одна из самых секретных разведывательных программ, прослушивающее устройство мирового масштаба — объединил в себе спутники, посты подслушивания и сети компьютеров. Благодаря ЭШЕЛОНу разведслужбам США и союзников доступна возможность перехвата и расшифровки практически всех электронных сообщений в мире в тот

же момент, как их отсылают. Поиск необходимой информации ведется по ключевым словам.

— По какому ключу искать? — поинтересовался Вурис, взявшись за ручку.

— Тут небольшая загвоздка, — пожал плечами Фитч. — «Грипп» нам ничего не даст...

— Да, можно попробовать «грипп» и «Северная Корея», или «грипп» и «Чхучхонни», или... просто «Чхучхонни» вполне подойдет.

— Согласен, — кивнул Фитч.

— Даже если мы найдем лабораторию, что делать дальше? — не унимался Вурис. — Все-таки она в Северной Корее.

— Тогда это будет уже дипломатический вопрос. Правительство разберется, — ответил Фитч.

— А что с вакциной? — вмешалась Вассерман. — Сколько уйдет на ее разработку?

— Полгода на все про все, — не задумываясь, отозвался Эпштейн.

— Быстрее никак? Эпштейн посмотрел на Каралекиса, тот пожал плечами.

— Если на то пошло, — наконец ответил Эпштейн, — то, возможно, месяц получится скинуть. Но пока говорить вообще не о чем. Вакцину не сделать без вируса, а у нас...

— Вируса у нас нет, — закончил за него Каралекис.

Вассерман наклонилась к Каралекису и посмотрела ему прямо в глаза.

— Это и есть вторая задача, — отчеканила она. — Вирус надо найти — чем скорее, тем лучше.

Если «испанку» и можно где-то найти, то лишь в Мэриленде, в медицинском центре имени Уолтера Рида. Здесь в здании без окон расположился Национальный банк биологических тканей, или, как твердили газетные заголовки, «библиотека смерти». Складское помещение уставлено рядами железных полок, забитых картонными коробками. В каждой коробке хранятся образцы человеческих тканей, законсервированные в формальдегиде и запечатанные в парафиновые бруски. За время существования хранилища здесь скопилось более двух с половиной миллионов образцов, большая их часть взята у погибших солдат.

Каралекис решил, что в каком-нибудь бруске парафина наверняка сохранились следы вируса. Вероятнее всего, в образцах легочных тканей. Образцов, взятых у солдат, умерших осенью восемнадцатого года от респираторных заболеваний, было достаточно. Несмотря на это, вероятность найти «испанку» оставалась ничтожной. Вирус гриппа гибнет в течение суток после смерти больного, и шансы на то, что найдется образец, подходящий для изготовления вакцины, почти равны нулю.

Тем не менее игра стоила свеч. Каралекис бросил своих сотрудников на утомительный поиск, который грозил растянуться не на один год. На авиаснимки полагаться бессмысленно: бактериологическую лабораторию слишком просто замаскировать. А программа ЭШЕЛОН, какой бы совершенной она ни была, приносит плоды, только если враг теряет бдительность. Если корейцы нигде не упомянут Чхучхонни, то и ЭШЕЛОН ничего не даст. А ЦРУ вконец облажается.

А может, и нет.

Солнечным февральским вечером в кабинет к Каралекису ворвался Фитч.

— Эпштейн решил нашу проблему, — заявил он.

— Да ну? — с сомнением протянул Каралекис.

— Ну да, — огрызнулся Фитч, рухнул в кресло напротив и бросил на стол папку.

— Что это?

— Старая заявка на грант. Мне о ней рассказал Эпштейн, а

я раздобыл копию в Национальном научном фонде.

Каралекис уставился на титульный лист:

Экспедиция к А/Копервику/10/18' От Бентона Киклайтера, доктора медицины, сотрудника Национального института здоровья, и Энн Адэр (университет Джорджтауна)

— "А-Копервик-десять-восемнадцать", — прочитал Каралекис. — Что это значит?

— Это наш единственный шанс, — ухмыльнулся Фитч.

— Неужели?!

— Даю голову на отсечение!

— Не понимаю, — нахмурился Каралекис.

— Это заявка на грант. Некие Киклайтер и Адэр разузнали о захоронении норвежских шахтеров...

— Да уж, сенсация.

— ...и хотят их откопать. Захоронение за Полярным кругом.

— И каким образом это должно нам помочь?

— Шахтеры умерли в восемнадцатом году. Причина смерти не вызывает сомнений, симптомы классические: высокая температура, цианоз, фонтанирующая рвота. Судя по записям, с тех самых пор шахтеры лежат в вечной мерзлоте!

— Да ну?! — Каралекис схватился за папку. — И они считают...

— Ничего они не считают, — пожал плечами Фитч. — Никто ничего не знает. Пока нет экспедиции, не будет и новостей. Но, насколько я могу судить, этот Копервик — город-призрак, который кишмя кишит белыми медведями.

— Ну и что?

— Вот шахтеров и закопали, — объяснил Фитч. — Очень глубоко закопали.

Глава 4

Мурманск, 23 марта 1998 года

— Пункт четыре, — произнес долговязый мужчина, — защитные очки. — Он поднял руку вверх и помахал ими. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни на минуту не выходите без очков на прямой солнечный свет.

Энни Адэр с тревогой посмотрела на длинный список оборудования, который вдохновенный лектор держал в другой руке. Если по пятнадцать минут останавливаться на каждом пункте, то эти посиделки в тесной душной комнате грозят затянуться на много часов.

Мучитель наклонился, дабы показать, как лучше всего надевать защитные очки, и демонстративно потряс головой, демонстрируя, как плотно они должны сидеть. Выпрямившись, он стал похож на муху с оторванными крыльями.

— Ремешок должен быть прижат, как у подводных очков. Очки ни в коем случае не должны пропускать свет.

Энни подавила зевок и покосилась на Киклайтера. Его нетерпеливость давно стала притчей во языцех. Судя по внешним признакам — Киклайтер раздраженно постукивал ногой и грыз ногти, — он уже готов был взорваться. Старик не умел общаться с людьми и не имел представления об элементарной вежливости. Ему, видимо, и в голову не приходило, что проще выдержать пару часов тягомотины, чем воевать с теми, которым очень обязан.

И которые, кстати, делают тебе большое одолжение.

Обычно транспорт для северных экспедиций заказывают за несколько лет. Поэтому сам факт, что нашелся ледокол, который направлялся куда надо и когда надо, и что этот ледокол готов захватить их экспедицию, это... настоящее чудо. Но так или иначе, оно произошло. На грант, о котором уже год как все забыли, нашлись деньги, а на борту «Рекс мунди» [2] — дряхлого ледокола Национального управления по океану и атмосфере — нашлось место для экспедиции.

2

Rex imindi — Царь мира (лат.).