Первый всадник

Кейз Джон

— Извините, что перебиваю, — вмешалась Жанин Вассерман. — Мне непонятна одна вещь: при чем здесь уничтожение целой деревни? Всего-то и случилось, что несколько человек заболело.

— Видимо, они заболели очень серьезно.

— Ну и что?

Ину поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Вот, послушайте, — сказал он, перелистнув несколько страниц. — Здесь сказано: «Они хотели все выжечь».

— Откуда мистер Кан узнал, чего хотели солдаты? — ехидно поинтересовалась Вассерман. — Они сами ему сообщили?

— Нет, — смутился

Ину. — Вы правы, это просто догадка. Но он говорит, что умирал каждый третий его пациент. Затем приехал врач из Пхеньяна. И вскоре деревню уничтожили.

— Поэтому он считает, что ее выжгли.

— Да, — кивнул Ину. — Как нарыв.

— Может быть, они и не собирались останавливать эпидемию? — предположила Жанин Вассерман. — Вдруг они просто хотели ее скрыть?

— Зачем ее скрывать? — не понял Фитч.

— Экономика рушится на глазах, фабрики закрываются, люди мрут от голода, работы нет и не предвидится, — объяснила Вассерман. — Им не хватает только прослыть рассадником заразы.

— По-вашему, из-за этого они способны убить сто невинных человек?

Вассерман на секунду задумалась.

— Разумеется.

Каралекис повернулся к Фитчу, который возмущенно вздохнул.

— А что доктор из Пхеньяна сказал об эпидемии?

— Он сказал... — Фитч покосился на Жанин Вассерман и поправился: — Нам неизвестно, что он сказал, но, по словам мистера Кана, он возложил вину за эпидемию на неизвестную испанскую женщину.

Вассерман презрительно расхохоталась. Фитч заскрежетал зубами.

— Я всего лишь передаю то, что там написано!

Все замолчали. Вурис высморкался, Каралекис закашлялся, но никто не нашелся, что сказать. Наконец заговорил Ину:

— На самом деле здесь написано не совсем это.

— А что же? — нетерпеливо спросил Фитч. Ину постучал пальцем по расшифровке.

— Он сказал не «испанская женщина», а «испанка». Вот: «Врач сказал, что это из-за „испанки“».

— Надо же, это в корне меняет дело! — съязвил Фитч. Ину примирительно поднял руки, показывая, что он всего лишь хотел помочь, и внезапно ощутил на себе встревоженный взгляд Каралекиса.

— Что-то не так? — спросил он.

— Повторите все, слово в слово, — потребовал тот. Ину снова смутился.

— Конечно. Мистер Кан утверждает, что врач сказал... — Его глаза забегали по расшифровке. — Вот, здесь написано: «Врач сказал, что это из-за „испанки“».

— Из-за «испанки», — повторил Каралекис.

— Да, так и написано.

— Может быть, там сказано «женщина из Испании»?

— Нет, — покачал головой Ину.

Каралекис долго не сводил взгляда с переводчика. Потом он обернулся к Фитчу.

— Нужно срочно связаться с Атлантой.

— А что там такое? — переспросил Фитч.

— Центр контроля инфекционных заболеваний, — объяснил Каралекис. — Эта дрянь может оказаться пострашнее новой мировой войны.

Глава 3

Сравнительно скоро «рабочая группа по вопросу

Чхучхонни» обзавелась собственным криптонимом (ОФСАЙД) и двумя новыми членами.

Первый — доктор Ирвинг Эпштейн — изучал вирусы гриппа в Национальном институте здоровья. Второй, Нил Глисон, скорее имел отношение к ФБР, чем к ЦРУ.

Фитча присутствие Глисона раздражало в такой же степени, в какой радовало присутствие Эпштейна, но избавиться от федерала было не в его власти. Работа Глисона заключалась в сотрудничестве с ЦРУ по вопросам возможного применения химического и бактериологического оружия. В принципе предотвращение террористических актов непосредственно подпадало под юрисдикцию бюро. На практике же подключение к работе агента ФБР, по мнению Фитча, могло означать только одно: ФБР все еще не оставило попыток восстановить былые позиции, канувшие в Лету вместе с «холодной войной».

Глисон не слишком вмешивался в работу. У него были дела и поважнее: дважды в месяц он срывался из Вашингтона в Амман на встречи с американскими наблюдателями от ООН, которые проводили инспекции в Ираке. Неудивительно, что из-за постоянных перелетов Глисон мучился от нарушения суточного ритма, которое скрывал под маской безразличия и модными черными очками.

Для него эта рабочая группа была всего лишь одной из многих, которые он посещал на правах «наблюдателя» (в свободное время, когда не находился в очередной командировке).

— Считайте меня уснувшей на стене мухой, — предложил он Фитчу. — Я вам мешать не буду.

В общем, так и вышло: его долговязая фигура маячила повсюду, но встревал в разговор он редко.

Эпштейн выглядел его прямой противоположностью. Этот упитанный коротышка за шестьдесят предпочитал полосатые льняные костюмы времен собственного детства, непременно в комплекте с галстуком-бабочкой и подтяжками. Неожиданное, пусть и временное, приобщение к «тайному миру» привело его в бесконечный восторг, хотя он и старался не слишком это демонстрировать. Эпштейн с наслаждением растолковывал всем желающим особенности вируса гриппа вообще и штамма «испанского» гриппа в частности. Как он объяснил, «испанкой» этот грипп прозвали потому, что больше всего от него пострадали жители Испании. В мультфильмах двадцатых годов нередко рисовали стройную женщину в манящей позе — под кружевной мантильей прятался ухмыляющийся череп.

Вооружившись картами Азии и лазерной указкой, вирусолог, захлебываясь от восторга, объяснял, что грипп — это очень хрупкий вирус, который постоянно мутирует. По особенностям гемагглютинина...

— Чего?! — Голос принадлежал Фитчу, но ответа ждали все. Вернее, почти все.

— Гемагглютинин — это поверхностный антиген, — объяснил Каралекис. — Основная характеристика вируса.

Фитч раздраженно фыркнул.

— По поверхностным антигенам, — продолжил Эпштейн, — вирус разделяют на три основных типа: HI, H2 и НЗ. На самом деле подтипов больше, я назвал основные.