Первый выстрел
Шрифт:
Юра презирал девчонок, слабосильных плакс и трусих, но Ира была не похожа на других девчонок — она была отчаянно смелая и озорная, не боялась влезать с ним и Алешей на водосточные трубы и на высоченные тополя и не задавалась, хотя и была на целых три года старше. А теперь она воображает: каждый день меняет ленты в косах и гуляет с Сашкой только что не под ручку. Изменница! Юра подговорил Борю, брата Иры, проучить Сашку. И они уже три раза бомбардировали его снежками.
Самое лучшее спросить о Наполеоне у незнакомых на вокзале перед
Утром Юра так волновался, что ему в горло ничего не лезло. Тут еще мама стала уговаривать выпить касторки. Еле Юра отпросился «сделать моцион», чтобы захотелось есть. А если не захочется, то выпьет даже касторку. Мать посоветовала хорошенько побегать.
Кроме обычного ватного пальто и барашковой шапки, Юра решил взять рыжий башлык из верблюжьей шерсти. Раньше он не терпел башлыка: наденешь его на голову — ничего не видно. А сейчас опустил в капюшон башлыка, как в мешок, хлеб, спички, соль, забросил его через плечи на спину, а длинные концы протянул крест-накрест через грудь и завязал за спиной. Это было самое трудное — руки не доставали.
Из дома до выхода за ограду, окружавшую всю территорию училища, он шел как бы гуляя, а когда очутился на заснеженной, мощенной булыжником дороге, побежал.
Справа от дороги, в овраге, по льду речки Саксаганки катались на коньках сельские мальчишки. Заметив Юру, они призывно замахали руками, закричали. На противоположном склоне тянулось длинное-предлинное село Комиссаровка. Казалось, что оно состоит из одних сугробов и будто прямо из снега вставал и курчавился дым. По заснеженному полю со злобным шуршанием проносились мимо него клубки перекати-поля.
Но Юрино воображение было занято другой картиной. Он ясно видел огромную восторженную толпу, встречающую его на станции после возвращения с войны, даже слышал радостные клики, пальбу. Сам он сидел верхом на Орлике, лучшем племенном жеребце из училищной конюшни. Вороной жеребец гарцует под ним. Ира в белоснежном платье подносит герою букет красных роз. Посрамленный Сашка прячется в толпе…
Юра бежал. Резкий морозный ветер затруднял дыхание, толкал в грудь. По безлюдной заснеженной дороге крутилась поземка.
Юра часто оглядывался. Нет, он не вернется домой до победы! И он был даже рад, когда усилившаяся вьюга скрыла в белом мареве и кирпичные дома, и бескрайную ковыльную степь за ними. Теперь он мог не бояться, что его увидят. Сейчас, в метель, не различить было даже телеграфных столбов. Снег бил в лицо, слепил. Хорошо! Юре даже нравился этот сильный степной ветер, лихо свистевший в невидимых проводах. Каково французишкам! Пусть кутаются. Конечно, против ветра трудно идти. Но он все равно победит. Теперь только бы не заблудиться. Надо идти от одного столба к другому.
На перроне, за одноэтажным зданием станции из красного кирпича, в затишке, стояли трое крестьян в серых свитках и серых барашковых шапках. Юра подошел к ним, поздоровался и спросил, до какой станции надо купить билет,
— Чи паныч не бреше?
Ну что с такими разговаривать!
Зато кассир пусть не сразу, но все понял и обещал «приложить все силы, чтобы оказать посильное содействие храброму молодому человеку». Он сейчас же вышел из своей комнатки, где продавал билеты, запер дверь и дружески похлопал Юру по плечу.
— Какой изумительный кинжал! — воскликнул он и подкрутил кончики усов.
Кассир заговорщически подмигнул Юре, подвел его к скамейке (мог бы так не подталкивать) и попросил юного героя минутку обождать, пока он сбегает за офицером, который совершенно точно знает адрес Наполеона…
Пока Юра сидел на скамейке и обдумывал хитроумный план пленения Наполеона, к нему подошли те самые крестьяне.
— Чи то правда, панычу, що вы гуторили? — негромко спросил самый старый дед с белой бородой.
— Про войну?
— Та про войну. Мы люди неграмотни и ничого не чулы. Може, то секрет?
— Так вы ничего не знаете про войну? — обрадовался Юра и принялся рассказывать.
Даже бабы в углу, сыпавшие словами, как семечками, замолчали и подошли.
— Масса убитых и раненых, французские фуражиры нападают на беззащитные деревни. Грабят все: скот, птицу, фураж, тулупы, даже солому берут.
— Солому?..
— Убивают… стар и млад. А вы? Надо поскорее прятать добро в ямы на огородах. Надо сейчас же уезжать, угонять скот. А всем тем, у кого руки способны держать оружие, идти в ополчение и, не щадя живота своя, защищать отчизну своя. Даже малолеткам. Воевать храбро, как Коля Берсенев. Наполеон — супостат и антихрист!
— Антихрист! — с ужасом выкрикнула баба и добавила: — Бабоньки, так то же конец света!
— Боже ж мой! — завопила другая.
— Цыц! А далеко те французы? — испуганно спросил дед.
Юра не успел ответить. Подошел кассир, а с ним важный усатый военный в мундире с шашкой на левом боку и огромным револьвером на правом. Красный шнур от рукоятки револьвера обвивал шею. Юра тотчас же решил обзавестись на войне таким же револьвером и таким же шнуром.
Ах, как хотелось Юре, чтобы это был генерал! Но эполет и ленты через плечо со звездами на нем не было. «Ну что ж, — подумал Юра, — все-таки он должен знать».
Крестьян как ветром сдуло. Они-то сразу узнали жандарма. Юра поспешно вскочил, шаркнул ножкой, поклонился и с достоинством опустил правую руку на кинжал.
Жандарм покосился на кинжал, нахмурился, пошевелил огромными пушистыми усами и спросил (голос у него был хриплый, ведь когда командуешь, приходится кричать):
— Чего изволите?
Юра не без волнения объявил, что он едет помочь Коле Берсеневу и Фигнеру захватить Наполеона и ему нужен билет на войну, туда, где Наполеон, где-то за Москвой.