Первый выстрел
Шрифт:
— Надо разобраться, откуда у малыша столько злости, упрямства и стремления к героизму. Ведь его идеал — герой! А все-таки, вы как хотите, он молодец! На жандарма!.. Нам бы таких в университет! Потеха! А наказать? Тут уж не мне советовать. Сам наказанный. А смотреть, конечно, за ним надо, и построже.
Теперь бабушка:
— Нечего было так рано выписывать для ребенка журналы да накупать столько книжек! Начитался, наслушался, вот в головке и получился ералаш. И без них люди живут-поживают, добро наживают. Все зло от этих книг! Запрятать их подальше! А наказать Юру надо!
А про Колю Берсенева сама мне и читала. Эх, бабушка!..
Дальше
— Наказание должно соответствовать вине…
Проснулся он поздно утром, когда его вытаскивали из-под дивана.
Увидев столпившихся маму, папу, тетю Галю, дядю Яшу, Нину, Оксану, бабушку и кухарку Аришу, он вспомнил, как дядя Яша говорил, что тех, кто поднимает руку на царских слуг, обязательно казнят. Неужели ему отрубят язык?
Мама обнимала, целовала его и плакала. Бабушка тоже плакала. Даже тетя Галя ласково гладила по голове…
«Прощаются перед казнью». Юра еле-еле сдержался, чтобы не заплакать от жалости к себе. Потом посмотрел еще раз на всех и, собрав все свое мужество — он старался в эту минуту не думать ни о чем другом, — твердо произнес:
— Я готов!
— Сначала умойся, а потом пойдем пить чай. Мы тебя искали всю ночь. Твое вторичное исчезновение нас окончательно перепугало, — сказал отец и, взяв его за руку, повел в детскую.
Глава II. МАУГЛИ, ИРА — ЧЕРНАЯ ПАНТЕРА И ДРУГИЕ
1
Тетя Оля, младшая сестра Юриной мамы, появилась в доме Сагайдаков спустя полгода после того, как Юра отправился на войну с Наполеоном. Но разговоры о ее приезде начались намного раньше — как только было получено большое письмо от Юриного деда, маминого и тетиного отца. Прежде учитель, а теперь пенсионер, он жил на небольшом хуторе под Полтавой. Пришло письмо и от самой тети Оли, затем второе, третье. И так все чаще и чаще посылались и получались письма.
Юра и раньше знал из разговоров за столом, что тетя жила «неустроенно» в далеком, холодном Петербурге, на каких-то курсах «одолевала науки» и за что-то боролась.
А тут вдруг при каждом начинавшемся разговоре о тете Оле детей выпроваживали. Эта таинственность до такой степени распалила Юрино любопытство, что он теперь только и думал о том, как бы разведать на этот счет что-нибудь новое. Он не раз слышал от мамы, что подслушивать чужие разговоры нехорошо. Он и сейчас не подслушивал. Просто, когда взрослые уединялись в какой-нибудь комнате, в нее сначала «случайно» влетал его мяч, а затем уже вбегал и он. Все сразу умолкали. И Юра схватывал лишь обрывки фраз, в которых многое оставалось непонятным: «эмансипация, пагубное свободомыслие, сходка, обыск, левые взгляды, провокатор». И еще слышал, что тетю откуда-то исключили почти с волчьим билетом, а могло быть и еще хуже. (Интересно, как это с волчьим? Она, что же, теперь на волков охотиться будет с таким билетом?) При ее способностях тетя могла бы стать какой-то Софьей Ковалевской, а теперь пусть совершенствует языки, может учиться в Париже, стать женщиной-врачом…
Вся семья очень волновалась неизвестно почему. И Юра снова и снова повторял свои уловки.
Мама как-то даже рассердилась:
— Сколько раз тебе говорить, непослушный мальчишка, чтобы ты ушел и не мешал! — и вывела Юру за руку из комнаты.
Юре ничего не оставалось, как ждать приезда таинственной тети Оли. И вот она стремительно
— Ты с ума сошла! — воскликнула мама. — Ведь эту шаль тебе подарил отец!
— А мне не жаль. Пусть носит на здоровье.
Заметив пытливый взгляд Юры, тетя спросила:
— Разве ты меня не помнишь? Ведь я три года назад была у вас и скакала с тобой на плечах.
— Три года! — воскликнул Юра, поражаясь памяти тети. Ведь это было так давно!
— Только три года! — повторила тетя Оля и засмеялась.
И ямочки на ее щеках засмеялись, и большие синие глаза ее смеялись, и черные брови смеялись, и яркие красные губы смеялись. И было так приятно смотреть на нее, такую веселую, приветливую.
— Какой ты стал большой! Тебе все десять можно дать! Только тоненький очень, — ласково сказала она, продолжая внимательно рассматривать Юру.
Юра покраснел от радости и простил тете Оле даже то, что стоящего рядом его друга Алешу, плотного, коренастого и круглолицего крепыша, она назвала Санчо-Панса, а его самого — каким-то Дон-Кихотом.
— А к-к-кто они такие? — слегка заикаясь, спросил Алеша, не зная, то ли ему радоваться, то ли обидеться.
— Как, вы не знаете? — удивилась тетя Оля. — Они воевали с драконами, с рыцарями, освобождали прекрасных дам из темниц. Пылкий Дон-Кихот иногда немного ошибался, например атаковал ветряную мельницу, приняв ее за злого великана, но рассудительный Санчо-Панса старался уберечь его от таких ошибок. Вам нужно обязательно прочитать.
Теперь Юра решил обидеться: почему он должен нападать на мельницы?
Но тетя Оля уже снова была за роялем и пела:
Чому я не сокил, чому не литаю? Чому мени, боже, ты крылец не дав? Я б землю покинув и в небо злитав…И опять Юра только было прислушался, чтобы запомнить мотив, а тетя Оля пела уже новую песню, ее Юра знал.
И шуме и гуде, дрибный дощик иде…Что же вы не подпеваете? — бросила она присутствующим, захлопнула крышку рояля и увлекла мальчиков в сад, где к ним присоединилась Нина с ее подругами Ирой, Таей и Таней.
Девчонки и есть девчонки — заигрались и прозевали такой приезд!
Тетя Оля перецеловала их и повела всех купаться. Мама вслед кричала:
— Оля! Не сходи с ума, простудишься, вода еще холодная!
Но тетя Оля как будто ничего не слышала. Быстро побежав, она на ходу разделась и сразу же бросилась в Саксаганку. Юра, Нина, Ира тоже бултыхнулись в речку.