Пешка
Шрифт:
— (А что там, впереди?) — спросил я. Мертвый Глаз следил за моей мыслью.
— (Совет Безопасности ФТУ), — ответил он. Заинтересовавшись, я ткнулся было в ту сторону, но Мертвый Глаз рванул меня назад, точно эластичную куклу.
Оставь его. Он слишком много знает.) — Он не объяснил, но я понимал, что смысла спрашивать нет. Узоры иногда повторялись, словно мы ходили кругами, иногда застывали — Мертвый Глаз останавливал свой неугомонный щуп и ждал появления каких-то одному ему ведомых примет. Потом узоры снова начинали плыть в пространстве… такие же нескончаемые, как и молекулярные решетки, внутри которых они и были заперты, как в клетках; но все же они
— (Мертвый Глаз!)
— (Заткнись.) — Чистота его горячего живого контакта была приятна мне, хотя он и ткнул меня своим раздражением за то, что я нарушил молчание. Эта земля ужасала его… и все же только здесь, теряя себя в этой потерянной стране, Мертвый Глаз обретал покой, — другого покоя в своей жизни он не знал. Попасть сюда было для него такой же радостью, как для меня — не остаться тут одному, но он не любил, когда ему напоминали об этом факте.
— (Мертвый Глаз!) — я снова перебил его, потому что вовсе не покой разъедал сейчас мои внутренности. — (Где конец этому?)
— (Заткнись!) — подумал он. — (Просто продолжай идти. И не долби мою концентрацию.)
Я продолжал идти, стараясь тоже сконцентрироваться и нарисовать в уме свою карту дорог страны Ничто — на всякий случай, если Мертвый Глаз решит в этот раз, что ему неохота возвращаться обратно. Я не знал, где мы находились, но плотность среды уже уменьшилась: исчезло множество покрытых коркой охраны приемников данных, стало меньше энергетических нитей, по которым можно было отследить путь… исчезло все. Я не мог сказать, что это значило, не был уверен, что Мертвый Глаз не потерялся или не сошел с ума, не был уверен ни в чем, кроме одного: если в скором времени это все не кончится, я закричу.
— (Здесь), — сказал Мертвый Глаз. И вовремя: еще одна миллисекунда — и я сломался бы. — (Вот где доктор схоронил свои тайны.)
От облегчения у меня закружилась голова, и сквозь туман я чувствовал, как Мертвый Глаз разворачивает меня лицом к чьей-то цитадели данных — сгустку информации, ни на йоту не отличающегося от миллионов уже виденных мной. Обычный кристалл, обычный сигнал — ничего впечатляющего: точно такие же опухоли вспучивали землю позади нас. Но все-таки было в нем нечто такое… Сгусток был слишком плотным, почти как клубы сигаретного дыма. И даже с моими глазами призрака трудно было разглядеть его нутро.
— (Выглядит забавно. Откуда ты знаешь, что это он?)
— (Верь мне на слово), — подумал Мертвый Глаз.
— (А все-таки?)
Его раздражение снова кольнуло меня.
— (Мы прошли, отслеживая его сторожа-охранника, от адреса лаборатории Смерта, через дюжину ложных остановок — к этой. Она — конец линии. Это настоящее), — удовлетворенно, самодовольно и чуть ли не облизываясь, как наевшийся сметаны кот, сказал Мертвый Глаз.
— (Где мы?)
Что-то забулькало у меня в мозгу, всплывая на его поверхность, как пузыри: смех.
— (Хочешь спросить — в какой части мира? На орбитальной станций между
Я скорчил презрительную гримасу — попытался во всяком случае.
— (А почему она так выглядит? Как облако…)
— (Частное владение. Настоящее частное владение. Большинство командирских информационных ядер прозрачны, поскольку почти все операции корпораций — открыты. Прятать их нет необходимости. Верь мне, самое ценное лежит под толстым слоем льда, в глубине их холодных, холодных сердец.)
— (Но для нас это ничего изменить не должно? Верно?) — Что-то в его плавающей интонации смущало меня.
— (Не должно, да может… Тот факт, что тебе не удается заглянуть внутрь, означает, что щит безопасности у Смерта толще остальных, он покрывает большую часть электромагнитного спектра. Мы — часть этого спектра, малыш, и не забывай про это. Эта система чересчур специфична, чтобы быть по-настоящему чувствующей. Ты и сам ощущаешь это: она не любопытна. Но в своем деле она — дока. Однако для тебе подобных проблем возникнуть не должно. Ты привык быть вором. А это то же самое. Давай, действуй как профессионал, помни все свои уловки — но не теряй головы. Не вздумай даже чихнуть — ты заденешь систему, и, если она станет оглядываться, то может тебя обнаружить… Давай, дуй сквозь файлы, пока не увидишь то, что тебе нужно. А потом выскакивай обратно.)
— (Эй, что значит «ты»? Ведь ты же сам — взломщик!)
— (А ты — карманник-интеллектуал. Ты знаешь, что ищешь. А я могу пропустить что-нибудь важное. Чего скулишь-то?)
— (Я плачу тебе за то, чтобы ты сделал самую трудную часть…)
— (Ты платишь за шанс получить новое занятие. Самое трудное — найти место. Мы это сделали. Продолжай. Только держи связь, не исчезай. Эти информационные воронки как мертвые звезды: их плотность так велика, что, однажды попав внутрь, трудно найти выход. Ты можешь выйти не в том месте, спровоцировать спазм и никогда не найти дверь, в которую вошел.)
— (Великолепно.)
Я почувствовал, как он мысленно подтолкнул меня, и я медленно стал прицеливаться, а мое спектральное тело — так же медленно, подобно протоплазме или струе воздуха, потекло к месту, где Смерт захоронил свои трупы. Я постарался сосредоточиться на том, зачем я пустился в это безумное путешествие и как мне вернуться, и опять почувствовал, что желание заполучить эту проклятую информацию зарядило меня, как аккумулятор, энергией. Я ощущал, как небытие плавно двинулось с места, заскользило, затягивая меня в воронку все глубже и глубже, все быстрее и быстрее, пока я не наткнулся на бесцветную бесформенную стену, которая могла остановить, отправить восвояси или уничтожить любого, кого она почувствует и идентифицирует. И стена всосала меня, пропустила сквозь свою толщу, сквозь исходящие мелкой рябью кольца ослепляющего и обжигающего молчания, — и я был проглочен чревом.
Я словно очутился в улье — в улье, полном кипящих энергией насекомых — заряженных частиц, которые плотным жужжащим роем проносились сквозь меня, и каждая частица танцевала свой, особенный, танец, сливаясь со своими подругами в идеальной гармонии всеобщего действа. Я все еще мог чувствовать нить контакта с Мертвым Глазом, которая, подрагивая, словно тончайшая нежная паутинка, разматывалась позади, подбадривая меня, когда я, точно сквозняк, просачивался в потайную душу Смерта. Вереницы кодов проходили сквозь мой мозг светящимися струйками невидимого дыма. Те штуки, которые заставил меня выучить Мертвый Глаз, превращали мерцающий свет и тьму в номера, цифры, факты — в правду…