Пешки Сдвига
Шрифт:
Осознание того, что природа одарила Лихо щедрее, у Алмаза с Шатуном не вызвало никаких негативных эмоций. Завидовать плохо, тем более, что это твой боевой товарищ, не раз прикрывавший тебя и сзади, и вообще - со всех трёхсот шестидесяти градусов. Они и не завидовали. Одному залетному, рискнувшему проехаться насчёт неравномерного распределения природных льгот, присказкой - "Мужику шиш и корку, а п..де - бриллиантов с горкой", с реактивной сноровкой прилетело от Шатуна с правой. Прямиком в ухо, пусть и вполсилы; но всё равно - чудом не оторвав неразумную головушку.
Книжник... Книжник родился на семнадцать лет позже неразлучной
Суровцы стояли на распутье, в них сходились несколько дорог, ведущих к более крупным поселениям, и новые люди здесь не были редкостью. Постоянно кто-то уходил, появлялся, и так по кругу - день за днём. Кто-то оставался в Суровцах навсегда, привлечённый преимущественно царившим в них спокойствием. Но это случалось не часто. Андреич устраивал желающим остаться здесь навсегда, самый настоящий допрос с участием Лихо. И если концы не сходились с концами, хоть на йоту, желающим получить вид на жительство, мягко, но непреклонно советовали поискать другое местечко. Переубедить Глыбу не удавалось ещё никому, хотя бы по причине постоянного присутствия в Суровцах трёхсот вооружённых людей, готовых на всё для поддержания образцового порядка в родном доме.
Прочий криминалитет Материка, рискнувший хоть раз сунуться в Суровцы, где было чем поживиться, получал по мордам, и всему прилегающему к ним организму - жёстко и молниеносно. С бандитами, мародёрами и прочей нечистью, цацкаться никто не собирался - проблем хватало и без них. В любом случае, разговор был предельно короткий. И, вследствие этого, безымянное кладбище на краю Суровцев не пополнялось уже почти пять с половиной лет. Любители лёгкой наживы, и прочая шелупонь, желающая жить широко и затейливо за счёт других - не наведывалась сюда ни за какие медовики, каким бы слоем чёрной икры - они не были намазаны сверху. Слово "Суровцы", произнесённое в лихой компании, независимо от её крутизны, непроизвольно и однозначно - вызывало стойкую аллергию. Как говорил классик - "Он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог...". К Андреичу, это относилось в полной мере.
Облака сменили свой цвет на бежевый - близился вечер. Книжник, порывавшийся куда-то бежать, и что-то предпринимать, наконец-то успокоился; и сидел, уставившись в одну точку. Наверняка, страдая от всей души, что к нему не прислушиваются, и не хотят воспринимать всерьёз. Точку в его метаниях поставила всё та же Лихо, бросив словно невзначай:
–
Их пост находился на стратегически незначительном направлении; с этой стороны, едущие и идущие по своим делам - появлялись редко. После происшествия со "стилягой" прошёл только нагловатого вида субъект из соседнего Замурино, находящегося с десяти километрах от Суровцев, и представляющего собою вовсе уж крохотное поселение с двумя сотнями человек. Заверив дозорных, что он человек мирный, и в Суровцах пробудет не дольше, чем до завтрашнего утра. На вопросительный взгляд Алмаза, Лихо махнула рукой - "пропускай, стерильно". Хмырь протопал мимо, слегка боязливо косясь на Лихо (определённо наслышан был, стервец!) - и скоро скрылся в глубине посёлка.
– А я читал, что до Сдвига...
– Открыл рот Книжник, которому наконец-то надоело пребывать в роли оскорблённого рыцаря, и захотелось простого человеческого общения.
– До Сдвига на каждого человека приходилось...
– Тс-с-с!
– Лихо сделала знак замолчать, и Книжник послушно заткнулся, закрутив головой, пытаясь определить, что же вызвало такую реакцию блондинки. Через несколько секунд всё стало понятно.
– ...гите!
– донеслось со стороны лесного массива, находящегося примерно в трёхстах метрах от Суровцев.
– ..орее!
Из леса показались две человеческие фигуры, старающиеся передвигаться как можно быстрее. Что получалось очень плохо, по причине того, что один - почти тащил на себе другого.
Алмаз вскинул "Калашников", в оптику рассматривая очень небыстро приближающиеся фигуры. Опрометью бросаться на помощь никто не спешил. Зуб на Суровцы имело изрядное количество всякой погани, и не факт, что это не был просто манёвр, с помощью которого население посёлка пытаются сократить на четыре единицы. Из чистой сволочности. Прецедентики бывали, чего уж там...
Шатун напряжённо таращился в бинокль, тоже пытаясь определить степень того, насколько правдивой выглядит ситуация. Судя по его молчанию, ничего подозрительного он пока что не находил.
– Помогите, мать вашу!
– Заорал тот, который передвигался на своих двоих, стараясь прибавить шагу.
– Загнёмся же, падлы!
– Герман!
– В сидячем положении подпрыгнул Книжник, вмиг растеряв весь налёт взрослости, который он пытался сохранить, пребывая в обществе "неразлучной троицы".
– Это Герман! Да что вы сидите-то?! Герман, я иду!
Он соскочил со скамеечки на землю, вознамерившись припустить в сторону двух фигур. Шатун сграбастал его за шиворот, и швырнул в объятия Лихо, привычно поймавшей Книжника на болевой, и усадившей на место. Книжник скривился от боли, но не оставил попыток кинуться на выручку.
– Герман, точно...
– Алмаз опустил автомат, и посмотрел на Лихо. Шатун согласно кивнул, и спрыгнул на дорогу со своего лежбища, приняв однозначное решение.
Приглушённо хлопнули выстрелы, Герман, высокий, сутуловатый человек, лет пятидесяти с хвостиком, палил в кого-то пока ещё невидимого для друзей, но наверняка, запредельно опасного. Одной рукой придерживая безвольно повисшего на нём человека, другой он безостановочно жал на спуск своего "Стечкина", с которым не расставался даже в местах общего пользования. Обойма кончилась.