Пешки Сдвига
Шрифт:
Тварь слабо шевелилась, успев наполовину забраться обратно в землю, сползала всё дальше и дальше. Но, в её шевелении уже не было той энергичности, нахрапистости, причисляющих её к полностью, или хотя бы на большую часть способной к жизнедеятельности.
– Готов...
– Эхом повторил кто-то, вроде бы Герман. Шатун поднялся на ноги, отряхиваясь, червь уже почти скрылся в дыре, и замер, выставив на обозрение лишь верхушку с наростами.
Глава гэвеэшников осторожно подошёл к червю, и ткнул его ногой в один из наростов. Реакция была нулевой.
– Сдох...
– Что тут у вас?!
– Рявкнуло
– Герман, ты, что ли весь этот перепляс подогнал? Стрельбы на весь посёлок, я уже решил, что Калёный явился мне счёт - за битую в прошлом месяце личность выдвигать. Ебулдыцкий шапокляк, да что за день такой, ни минуты покоя...
Никогда не упускающий возможности ввязаться в дискуссию Знаток бросился к лежащему на земле, и глухо стонущему незнакомцу; осматривая его руку. Поднял злое и напряжённое лицо на Лихо, взгляд стал обречённо-отчаянным:
– Если хотите хоть что-нибудь вытрясти из него по поводу и без повода, начинайте прямо сейчас, немедленно! Ему осталось не больше часа, потом будете через спиритическое блюдце хором канючить, неизвестно у кого - расскажи да расскажи. Чего встали? Бегом, рванули!
Андреич врубился в расклад с ходу, и через четверть минуты двое кряжистых гэвеэшников уносили раненого в посёлок. Лихо и Книжник шагали за ними, рядом с Андреичем, выслушивающим на ходу чёткие пояснения Лиха, и временами затыкая пытающегося влезть в её монолог Книжника, вносящего сумбурные и, в принципе - ненужные дополнения.
Алмаз, Шатун и Герман остались втроём. Громила подошёл к торчащей из земли верхушке твари, и задумчиво уставился на неё.
– Что это было?
– Вопрос Алмаза был адресован Знатоку.
– Я такого фаллоса с клешнями ещё никогда не видел, хотя, вроде и не вчера родился. Просвети, ты вроде кумекаешь, что к чему...
– Это "могильщик", - Герман почесал переносицу.
– Кто-то называет "земляным крабом", но это уже лирика. Обычно после встречи с ним в могилу и класть-то нечего, так, дай Бог, если в кулаке поместится. Как правило, у новорожденного. Они в этих краях почти не водятся, чаще южнее. На кладбищах зачастую шалят, поэтому и могильщики. Любят жмуриков посвежее, гурманы хреновы. Но жрать то всем надо, без этого никуда. На живых не часто нападают, но уж если проголодается, может. А что он здесь забыл, именно в это время, знать бы... Такое ощущение, что шипачи, да и этот подземный фрукт, не просто так объявились, напомнить о своём существовании.
– А с этим, который без роду, без племени, что? Ну, выпавший с небес, или откуда там...
– Алмаз присел на скамеечку, лёгкий мандраж начинал трясти тело. Будь ты хоть "одарённый" от кепки и до стелек, но простые человеческие эмоции были, есть, и будут.
– А ничего, - Просто ответил Герман.
– Сквозанёт в мир иной бесплотным духом, только его и видали. Немного осталось. Если могильщик хоть царапиной наградит - пиши завещание, пока не скрючило. Ядовитая паскуда, просто не сил никаких нет, а противоядий и подавно... А уж он ему конечность до кости развалил, что с ним к вечеру будет - смотреть не советую, особенно нервным и впечатлительным. Распухнет так, похлеще башки после Глыбовой самогонки...
– Понятно...
– Кратко резюмировал
Герман ушёл в посёлок. Через полчаса, проведённых в гробовом молчании, на пост пришла смена. Шесть человек, вооружённые не то, что до зубов - по самую макушку. Являющие собой, ходячую выставку стрелкового оружия самых солидных калибров.
– Вы чего это?
– Алмаз оглядел прибывших с ног до головы. Вопрос был скорее риторическим, ответ он и так знал с вероятностью на девяносто девять с половиной процентов.
– Глыба усиленный режим объявил...
– Один из сменщиков хмуро покачал головой, показывая, что все эти нововведения ему совсем не по нутру. Остальные вразнобой, согласно закивали, подтверждая сказанное.
– У вас тут, говорят, сегодня насыщенный день был?
– Самый молодой из дозорных с любопытством посмотрел на Шатуна, перевёл взгляд на Алмаза.
– Гэвэшники как лоси, туда-сюда бегали. Земля тряслась, я уж думал, что второй Сдвиг начался...
– Был...
– Коротко отрубил Алмаз, никоим образом не собираясь устраивать спектакль, коряво изображая "могильщика", и прилагающуюся к нему зубодробительную канитель.
– Надеюсь, что у вас такой ночи не будет. Глядите в оба. Пошли, Шатун. Расслабим организм на ночь глядя. Заслужили.
Друзья пошли в посёлок. Каждый думал о своём, не говоря ничего. За семнадцать лет, проведённых в почти каждодневном контакте, любой из них мог с большей долей вероятности предсказать, что думает другой. А уж сегодня - и подавно.
– Дела неважные...
– Задумчиво, но впрочем, без особого уныния, сказал Алмаз. Шатун согласно кивнул.
Посёлок встретил их обычной суетой, в которой всё же ощущалась некоторая напряжённость. Двойная беготня ГЭВ, не осталась незамеченной, и по Суровцам поползли слухи, обрастающие самыми невероятными подробностями.
– Сука!
– Из дверей бывшего Дома Культуры, а нынче - вотчины Андреича, гибрида штаб-квартиры и мэрии, трое гэвэшников вытаскивали бешено матерящуюся Лихо, вслед за которой выскочил пребывающий в насквозь растрёпанных чувствах Книжник.
– Мразь!
– Блондинка махнула рукой, и один из гэвеэшников схлопотал по скуле, свирепо, звучно. Двое других, на пределе сил удерживающие Лихо, пихнули её со ступенек, и она пролетела вперёд, на землю, ухитрившись удержаться на ногах. Развернулась, сверкая глазищами, что твоя богиня войны, но дверь, из которой её только что выперли с применением грубой физической силы, захлопнулась: и внутри лязгнул засов, делая проникновение внутрь невозможным.
– Пустите, уроды!
– Лихо бросилась обратно к двери, яростно пнула ногой в низ тяжеленной дубовой створки.
– Я этой паскуде глотку перегрызу! Мразь! Подонок, тварь!
Шатун с Алмазом ошарашенно переглянулись, и бросились к Лихо, для прояснения происходящего. Которое им не нравилось ещё больше сегодняшних агрессивных рок-н-роллов с представителями фауны Материка. Книжник растерянно топтался рядом, не зная что делать. Вид у него был такой, словно Лихо предложила ему провести вместе ночь, но после этого он должен был навсегда прекратить читать свою развлекательную, и не только - литературу. И сейчас он терзался, не в силах определиться с окончательным выбором.