Пешки Сдвига
Шрифт:
– Это почему?
– А потому, прелесть моя, что этот вот лежащий перед нами персонаж, в буквальном смысле свалился мне на голову четверть часа назад.
– Как свалился? Откуда?
– Шатун оторопело посмотрел на Германа, потом снова перевёл взгляд на незнакомца. Тот, полное впечатление, приходил в себя, взгляд стал более пристальным, осознанным.
– Сверху...
– Герман бесстрастно показал пальцем в небо, и цепко наблюдающая за ним Лихо покачала головой, отвечая на немой вопрос Алмаза. "Не врёт".
– И?
– Лихо не задавала длинных вопросов.
– Что "и"? Что "и"? Иду по дороге, никого, что характерно -
– вспышка над головой, и выпадает этот. Откуда, зачем, почему именно передо мной, а не перед вашим Глыбой в момент справления малой нужды - спрашивайте сами!
– А ты что?
– А что я?
– Герман иронично-страдальчески воздел руки вверх.
– Что я? Расспросил у него про папу-маму, про домашних животных, не болит ли животик, за кого голосовал до Сдвига. И не смотри ты на меня, Лихо, как рентген на божью коровку, знаю, что детектор лжи по сравнению с тобой - сущее недоразумение. Он, когда падал, организмом о дерево приложился, вон, видишь, бок у него какой красивый, впору вашего Айболита звать, а не из меня душу вытягивать...
– Никто из тебя душу не вытягивает.
– Лихо кивнула Шатуну, и тот стал бубнить в рацию, вызывая "первого".
– Ты сам, своим словоблудием, у кого хочешь мозги наизнанку вывернешь, болтолог, ёпт...
Со стороны посёлка показались гэвэшники, мчащиеся во весь опор, но увидев идиллическую картину беседы, сбавили темп.
– Потащил я его.
– Продолжил Знаток, не обращая внимания на выпад Лиха.
– А что, надо было бросить? Одним безымянным жмуриком больше, одним меньше - абсолютно ведь без разницы, а? Или всё-таки нет? А расспрашивать времени не было, не успели с места сдвинуться, как шипачи в компанию попросились. Дальше продолжать? Только ничего ты, красивая - не выпытаешь, точно тебе говорю. Не потому, что я такой хитроспиральный, а потому, что - все рассказал, как есть. Да, впрочем, ты и сама это уже знаешь...
– Знаю, - хмуро сказала Лихо.
– Только не нравится мне всё это...
– Зато, можно подумать, я в полном и безудержном восторге!
– Всплеснул руками Знаток.
– Иду, понимаешь, и всегда мне хочется - чтобы кто-нибудь с неба шваркнулся. Трындибарахнулся, но непременно не до смерти: у меня ведь хребет постоянно чешется, ах!
– как это, никого на него не взгромоздил, не пронёс верст эдак с десяток... Иначе день будет истрачен бездарно и бессмысленно. Хобби у меня такое, я ведь тебе все уши про это прожужжал, а, радость моя? Я, конечно, понимаю, что у меня больше с Книжником диалог выстраивался, а с вами как-то не очень. Но ты же умная девочка, знаешь, что от меня за все семнадцать лет, что вы тут обретаетесь, никаких хлопот не было, и быть не могло. Или не с тобой, я, десять лет назад от "вихревских" полночи отстреливался бок о бок? Или у меня провалы в памяти на старости лет образовались?
– Да нет никаких провалов...
– Безо всякого раздражения призналась Лихо.
– Но витает что-то такое в воздухе, морально придавливать начинает. Не нравится мне это. Да ещё "пешеходы", которых с одного правильного выстрела, в горизонтальное положение без последующих плясок не перевести. Шипачи ещё эти... Ты, Герман, видел когда-нибудь, чтобы шипачи больше одного бегали? Я - нет.
– Аналогично...
– Вздохнул Знаток.
– Есть что-то эдакое, расплывчатое, смутное. Однако ж - без всякого ощущения, позитивом прозываемого. Есть соображения?
– А нет никаких соображений.
–
– Одни только хреновые предчувствия, причём стойкие до отвращения... Может, этот твой "выпаданец из неизвестности" ясность внесёт?
– Может, и внесёт...
ГЭВ приблизилась к посту, вопросительно глядя на собравшихся. Герман приветственно взмахнул рукой, увидев знакомые лица.
– Весёлое у вас сегодня дежурство.
– Начал главный.
– То одн...
"Хамелеоны" в буквальном смысле слова "взвыли" радужным переливом на груди у всех присутствующих, кроме незнакомца, у которого "хамелеона" просто-напросто не было. И земля под ногами мелко завибрировала, словно что-то массивное прорывалось наружу, на свет.
– Берегись!
– Герман сориентировался первым, и отпрыгнул как можно дальше. И ещё раз, и ещё.
Все остальные кинулись врассыпную, подальше от новой опасности. Шатун замешкался, стаскивая незнакомца с мешков, и земля у него за спиной вздыбилась, крупные комья полетели в разные стороны, несколько ударило по спине.
С боков заорали что-то предостерегающее, тревожное. Шатун обернулся.
Перед ним извивался толстый, торчащий из земли червь, где-то метром в диаметре. В нос здоровяку шибануло сладковатым запахом фиолетовой слизи, которой был сверху донизу покрыта тварь. Пульсирующие уродливые вздутия, расположенные по всему туловищу самым причудливым образом, четыре пары внушительных, продолговатых, то ли клешней, то ли чего-то схожего: и верхушка, покрытая небольшими, но очень твёрдыми даже на вид наростами, имеющими конусообразную форму, завершали картину.
Шатун, продолжая левой рукой тащить незнакомца, правой потянулся за тесаком, хотя против этого порождения Сдвига лучше всего было бы иметь лазерный двуручный меч. На худой конец - бензопилу. Тоже - лазерную.
Тварь метнулась вперед так стремительно, внезапно, что если бы на месте Шатуна был кто-нибудь другой... Шатун ушёл с линии атаки, тесак рыскнул в воздухе, и острейшее лезвие с усилием проскочило встретившееся ему препятствие. Одна клешня, отрубленная под самый "корень", упала на землю. Червь отпрянул в сторону, дёрнулся от боли.
Шатун сдёрнул человека с мешков, убирая из зоны возможного поражения.
– Ноги!
– раздался чей-то истошный вопль, и верзила взмыл в воздух задним сальто, спасаясь от удара, отпустив незнакомца. Внизу клешня впустую рассекла воздух, Шатун разминулся с ней на волосок, на мизер. Сбоку ударила автоматная очередь, тварь поймала всю скормленную ей обойму, но это не остановило её. Шатун остался невредим, и предназначенная ему пара клешней прошлась по руке лежащего на земле человека, распахивая её от предплечья до плеча. Незнакомец заорал, жутко, безостановочно.
В червя палили уже со всех сторон, фиолетовые брызги летели вкривь и вкось, как свихнувшееся конфетти, тварь дёргалась, как марионетка, которой управляет обезумевший кукловод. Шатун, благоразумно упавший на землю, отползал из-под обстрела, волоча за собой пострадавшего, продолжающего орать, как заведённый.
Тишина наступила резко, словно на стрекочущий автоматными очередями мир, набросили звуконепроницаемое покрывало, разом прервав какафонию. Незнакомец тоже замолчал.
– Готов...
– Безучастно, как это бывает с людьми, пережившими нечто экстраординарное, и не верящими, что это вдруг закончилось, сказал кто-то. Шатун, успевший отползти метра на четыре, оглянулся.