Песочные часы
Шрифт:
Не выдержав, встала, завороженная, подошла к окну и, опершись руками о подоконник, наблюдала за падением мягких хлопьев, скрадывавших звуки, превращавших мир в одну гигантскую декорацию к какой-то сказке. Только сказки, увы, сбываются лишь в рассказах перед очагом на кухне.
Я не слышала, как подошёл Тьёрн, просто почувствовала, как его руки легли мне на плечи.
Он тоже стоял и смотрел на снег, а потом наклонился и поцеловал меня в висок.
— Ты ведь не просто так пришла?
— Просто я так давно
— Я приготовлю один отвар. Он, конечно, не совсем надёжен, но лучше, чем ничего. А капли я тебе куплю. Обещаю!
Оставив меня на четверть часа одну, маг ушёл и вернулся со стаканом тёмной парящей жидкости. Протянув его мне, Тьёрн велел пить осторожно, маленькими глотками — 'Осторожно, горячо!'.
Отвар оказался горьким, с каким-то странным привкусом, но выбора не было, я выпила всё до дна.
— А вы не боитесь, Тьёрн? Вы же совершаете противозаконное действие.
Маг усмехнулся:
— Поступок становится противозаконным, когда о нём становится известно. И это не первый, который я совершаю ради тебя, Лей. Просто ты… Ты замечательная, единственная и неповторимая.
Шагнув, он взял меня за руку и сжал мои пальцы, а потом спросил, не голодна ли я.
Мы сидели в столовой, напротив друг друга, и ужинали.
Тьёрн разлил по бокалам вино и провозгласил тост: за меня, за мою долгую счастливую жизнь. Я улыбнулась, отпила немного и подумала, о том, что я делаю. И, самое ужасное, я не могла однозначно ответить.
Чтобы сбежать, мне нужен был маг. И это подло, что я пользуюсь его чувствами, так подло, что хочется признаться в этом. Но, с другой, меня тянуло в его дом, тянула к теплу и уюту простого человеческого общения, когда забываешь, что ты и где. Здесь я свободна, здесь я не сижу на полу, меня ни в чём не обвиняют, ничего не требуют.
Мне бы не хотелось причинить Тьёрну боль, не хотелось, чтобы из-за меня с ним случилось что-то плохое. Я много об этом думала и поняла, что он мне дорог. Не так, как сын, существо, ради которого я согласилась бы умереть, но дорог.
— А теперь выпьем за исполнение твоего самого заветного желания. Только не говори, какого, иначе не сбудется!
— Оно и так не сбудется, — покачала головой я. — Я мечтаю в один прекрасный день стать свободной.
Маг сразу сник, помрачнел и молча осушил свой бокал.
— Он может отпустить, — наконец произнёс Тьёрн. — Сходи в храм, помолись Небесным заступникам. Прости, Иалей, но тут я ничем не могу тебе помочь.
Взглянув на часы, он заметил, что уже поздно. Действительно, мы засиделись.
Маг настоял на том, чтобы проводить меня ('В такой-то снегопад!'). По дороге поинтересовался, не могла бы я как-нибудь зайти
— Понимаешь, ты оказалась хорошим проводником… Словом, мне опять поговорить кое с кем надо. Как всё происходит, ты уже знаешь, не испугаешься. Если бы ты согласилась, я ещё один провёл.
— Связанный с магией Смерти? — вздрогнув, я остановилась, испуганно уставившись на него. — Тьёрн, у меня же Рагнар, я не могу…
— Что ты, никакого риска! Ну, почти никакого, — потупившись, добавил он. — Просто там кое-что нужно, для чего только ты подойдёшь. Но ты не бойся, я всё просчитал, максимум головокружение и слабость получишь.
— Я могу отказаться?
Не хотелось снова участвовать в его ритуалах, снова отпускать свою душу на Грань.
— Ты мне не доверяешь?
Я не успела ответить: заметила знакомый силуэт. Один из слуг хозяина.
— Тьёрн, уходите. Немедленно!
Юркнув в ближайший проулок, я дышала, как загнанная лошадь. Снегопад был моим союзником, но вечно прятаться я не смогу. Что я скажу, чем объясню, что оказалась в этом квартале, так далеко от дома? Чем занималась всё это время?
Огляделась и на всякий случай сняла шапочку и распустила волосы, вытащив острую заколку-стилет. Нет, я вовсе не собиралась убивать слуг виконта, я опасалась грабителей, частенько облюбовывавших такие переулки.
И, кажется, накликала…
Двое. Выросли из снегопада, будто из портала. Испитые лица, гадкая ухмылка на губах. Один спереди, другой сзади. Некуда бежать.
Я пячусь к стене, судорожно сжимая в руке единственное своё оружие. Но что я, хрупкая женщина, могу против них.
Вот один достаёт нож… Забыв обо всём, я изо всех сил кричу: 'Тьёрн!'.
Не хочу, не хочу умереть в этом переулке, истекая кровью ради дешёвых серебряных серёжек, кошелька с пятью серебрушками и одежды — они ведь и одеждой не побрезгают.
Один хватает меня за руку, грубо толкает на снег, нанося удар в живот. Чтобы замолчала. Блестящей молнией взлетает нож…
Не знаю, как успела увернуться, только знала, что везение не продлится долго.
А снег, набившийся в рот, и ветер заглушают голос…
Говорят, перед смертью думаешь о тех, кто тебе дорог. Мой список оказался долог. Не всех я любила, но, видимо, все они что-то для меня значили. Первый — мой сын. Вторые — мои родители. Третий — хозяин. Почему-то сразу два образа: такой, каким он был, уезжая на войну, и во время свадьбы с нориной Мирабель. От первого вставал перед глазами весь облик, от второго — только волосы, причудливое переплетение прядей. И глаза, его янтарные глаза. Четвёртый — Тьёрн. Такой, каким видела в последний раз. Пятая — госпожа. Такая хрупкая, невинная, ранимая. Шестая — Марайя, живая или мёртвая. Седьмая — Карен. А дальше — целая вереница бессвязных образов.