Песочные часы
Шрифт:
— Кончай с ней! — сплюнув, распорядился один из грабителей.
Я ничего не могла сделать, мне некуда было податься. Ощущая затылком холод стены, я могла лишь терпеливо ждать смерти и молиться.
Нож чиркнул по воздуху всего в дюйме от моего горла.
Грабитель захрипел и повалился на землю.
Переулок озарила яркая вспышка света, ослепившая меня и второго разбойника. Уши различили сдавленный стон, проклятие и топот ног.
— С тобой всё в порядке? — Тьёрн обхватил меня, бережно поднял и внимательно осмотрел. — Они тебя не ранили?
Я отрицательно
— Там… там слуга виконта Тиадея, — почти одними губами прошептала я. — Он ищет меня.
— Я знаю, встретил его. Он уже ушёл, он не слышал. Да и я, признаться, с трудом.
— Спасибо. И уходите. Я не хочу, чтобы вас видели.
— Но ты сейчас в таком состоянии… Нет, Лей, я не могу! Я провожу тебя.
Не знаю, как, но посреди этого бушующего снегопада нам удалось дойти до нужной улицы, не повстречав никого из слуг. Видимо, они не там меня искали. От стражников маг пару раз прятал меня под плащом, и мы изображали влюблённую пару. Впрочем, Тьёрн не изображал — ему действительно хотелось меня поцеловать, что он и проделал на прощание, оставив меня стоять на углу нашей улицы.
Переступив порог, первым, кого я увидела, был хозяин. Он сидел на ступенях лестницы и смотрел на дверь. Даже не переодевшийся, в той же одежде, что был на приёме у городского главы.
Заметив меня, вскочил:
— Где ты была? Я всех слуг на уши поднял, велел прочесать город…
Странный голос — смесь гнева и испуга. И пальцы нервно сжимаю перила.
Он волновался за меня.
— Где ты была?! — норн практически кричал. — Я отпустил тебя четыре часа назад, ты как раз успевала поужинать с Мирабель, если бы захотела. В итоге я возвращаюсь, Рагнар спит в детской, уложенный кормилицей, на дворе уже ночь, а тебя всё нет. Где ты была, Лей, где?
Я испуганно вздрогнула, прижалась спиной к двери, раздумывая, не разумнее ли будет сбежать в свистящую снежную мглу.
Мне нечего было ему ответить, я могла только виновато молчать, не решаясь поднять на него глаза.
Внезапно отрывшаяся дверь лишила меня опоры, и я чуть не упала — спасибо, вошедший человек подхватил.
По холлу закружились снежинки, занесённые порывом ветра.
Холодно, зябко и страшно.
— О, нашлась пропажа! — радостно всплеснул руками слуга, отпустив меня и закрыв дверь. — Значит, не показалось. Я сразу тебя приметил — знакомая фигурка.
— Где приметил? — насторожился хозяин. — Что ж ты, мерзавец, позволил ей одной в такую погоду шататься?
— Так она не одна была, мой норн, её какой-то мужчина провожал.
— Мужчина? Провожал Иалей? — тихо переспросил норн. Готова поклясться, что он переменился в лице. Осторожно подняв глаза, я в этом убедилась: кровь отхлынула от щёк, растерянность и недоумение. А потом резкий всплеск ярости.
Схватив слугу ха плечи, хозяин так встряхнул его, что голова у бедняги заболталась, как у тряпичной куклы.
— Говори, что за мужчина! Где, когда? Ты его знаешь? Как выглядит? — шипел норн, казалось, готовый придушить мгновенно побледневшего
— Не знаю, мой норн, я не знаю его, не разглядел. Видел только, как они с вашей торхой сворачивали на нашу улицу. Он закрывал её от ветра…
Слуга вскрикнул, согнувшись от удара, а хозяин медленно развернулся ко мне. Тяжело дышит, оружие наполовину обнажено… Промелькнула мысль, что он меня заколет. Из ревности. Шоан, он действительно ревнует! Кто-то посмел посягнуть на его вещь…или не вещь? Для вещи была бы плеть, а хозяин держит рукоять кончара. Рабыню так не убивают, он не стал бы марать об меня фамильное оружие…
Крупицы здравого смысла покинули меня, лишили возможности думать, до краёв наводнив страхом, когда я увидела весь острый длинный клинок.
Дрожащая, наверняка смертельно-бледная, я сползла на пол, глядя на кончар полными ужаса глазами. Язык прилип к нёбу, я даже молиться не могла. И плакать тоже — просто смотрела.
Норн опустил его остриём вниз, шагнул ко мне и тихо, поразительно спокойно (догадываюсь, что только внешне, я же вижу выражение его лица) спросил:
— Кто этот мужчина? Это у него ты провела всё это время?
— Нет, — отчаянно замотала головой я.
— Тогда где? И кто он, ты всё равно скажешь. Иалей?
Косой взгляд — и слуга исчез, оставив нас одних.
Холл накрыло тяжёлое молчание.
Хозяин не смотрел на меня, а я не сводила с него взгляда, видела, как сжимаются и разжимаются его пальцы, как напряглись мышцы на шее, как плотно стиснуты челюсти. Он еле сдерживал гнев и, наконец, не сдержал, но направил его не на меня, а ни в чём не повинный столик с корреспонденцией.
Страшно подумать, что норн сделает со мной, когда дерево разлетелось в щепки, а поднос волчком вертится на полу у противоположной стены.
Ноги дрожали, я не могла встать, поэтому, как есть, в испачканной, облепленной снегом шубке (не лисьей, обыкновенной), отползла к лакейской. Знала, что поступаю неправильно, но ничего не могла с собой поделать — разум спал.
— Молчишь? — тяжело дыша, рявкнул норн. — Значит, я прав? Ну, имей смелость сказать мне в глаза, что завела любовника и нагло открыто шлялась с ним по городу! Сегодня на приёме ты была куда словоохотливее и отважнее. А я-то, дурак, её выгораживал, добился того, чтобы Саварш забыл о твоей выходке. Идиот, надо было поступить по закону!
В сердцах пнув остатки многострадального столика, он резким движением вогнал кончар обратно в ножны, вплотную подошёл ко мне и рывком, за шкирку, поднял на ноги.
— Я не изменяла вам, клянусь, вы всё не так поняли! — всхлипнув, закрыв лицо руками, выпалила я. — Тот человек — не мой любовник, он просто спас меня, сжалился и проводил до дома…
Хозяин отпустил меня, одарив тяжёлым взглядом:
— Боги сурово карают за лживые клятвы, подумай об этом. Ты трясёшься от страха, ты где-то провела целых четыре часа, вернулась затемно, в сопровождении мужчины — и пытаешься убедить меня, что я дурак? Говори! Обещаю, что не убью. Тебя, не его.