Песочные часы
Шрифт:
Осмотрев госпожу, врач сообщил две новости: хорошую и плохую. Во-первых, виконтесса Тиадей была беременна, чуть меньше трёх месяцев. Ума ни приложу, как она сама этого не поняла! Видимо, графиня Ларели не считала нужным просвещать дочь на такие 'низкие' темы. Во-вторых, виконт Тиадей мог и не стать отцом.
Беременность протекала плохо, с какими-то отклонениями, и врач опасался выкидыша. Меня тоже пугали кровотечения госпожи, пусть слабые и редкие, но их не должно было быть!
Норине Мирабель прописали лежать, не совершать резких движений и не волноваться. К ней дважды
Приехал сеньор Мигель, сообщил радостное известие: военная компания близится к концу, хозяин передал командование кому-то другому и со дня на день должен быть дома.
Теперь они на пару с врачом что-то делали с госпожой. Меня из спальни выгоняли, так что не знаю, что там творилось. Наверное, усиливали действие лекарств магией или проводили какие-то ритуалы.
Хозяин появился на пороге глухой ночью. Взмыленный, промокший до нитки (за окном лило как из ведра), растрёпанный, похожий скорее на простого солдата, чем на Коннетабля Арарга. Видно было, что спешил, не жалея ни себя, ни Раша, ни коня.
— Как она? — он сбросил на пол мокрую куртку и ополоснул лицо водой, чтобы взбодриться и прогнать сон. Затем тщательно вымыл руки и велел мне достать что-то чистое, чтобы переодеться.
Зевая, я поплелась к шкафу. Видимо, бессонницу хозяина должна была разделить и я, поднятая с кровати посредине какого-то цветного сна.
Я вкратце обрисовала ситуацию, не скрывая, что врач давал неблагоприятные прогнозы.
Будто подтверждая мои слова, тишину дома нарушил женский крик. Норина Мирабель.
Мы оба, не сговариваясь, бросились в её спальню.
Испуганная плачущая госпожа лежала на кровати. При виде мужа она расплылась в виноватой улыбке и начала бормотать: 'Оно само, я даже не вставала'.
— Что случилось, Мирабель? — хозяин присел рядом с ней на кровать, взял за руку.
— Боль, резкая боль. У меня даже дыхание перехватило. И она не проходит, — по щекам госпожи потекли слёзы.
Муж притянул её к себе, вопросительно косясь на меня. Будто я знала, что делать! Да, я женщина, да, мне легче понять госпожу, но я ничем не могу ей помочь, хотя хотела бы. Искренне хотела бы.
— Ай, опять! — взвизгнула норина Мирабель, вцепившись в руки мужа. Лицо её на мгновенье побелело, губы плотно сжались. Она непроизвольно сжалась, поменяла положение тела, и я увидела пятно крови на простыне.
И не только я.
Хозяин, успокаивая супругу, велел мне немедленно разбудить сеньора Мигеля (он знал о приезде мага) и послать за врачом. Именно послать, а самой вернуться сюда.
Лицо нашего мага говорило о том, что дела плохи. Он кое-как остановил кровотечение, но предупредил, что с болью ничего сделать не сможет.
Потом пришёл врач, выгнал всех из комнаты, оставшись один на один с госпожой.
Под утро мы узнали печальную новость: у норины Мирабель случился выкидыш.
Хозяин
В доме воцарилась тяжёлая, тягостная атмосфера. Слуги молчаливо сочувствовали хозяевам, а я разрывалась между ними. После выкидыша супруги норн стал настойчивее, снова заговорил о детях и периодически с надеждой интересовался, не тошнит ли меня по утрам.
Мне было его жаль, он тяжело переживал смерть неродившегося ребёнка, пожалуй, даже сильнее, чем норина Мирабель, которая, как я поняла, не до конца понимала, что произошло. Как-то раз я даже задумалась, не стоит ли бросить пить эти капли, но остановила мысль о том, что, родив, я окончательно предопределю свою судьбу. Да и хотелось, чтобы дети были свободными. Я не желала дочери судьбы скены.
Через четыре месяца после трагедии, когда чувства немного притупились, а врач заверил, что госпожа способна вновь забеременеть и удачно выносить ребёнка, хозяин начал снова ночевать в спальне супруги. Ему хотелось наследника, и норине Мирабель теперь, похоже, тоже. Видимо, она считала себя виноватой в том, что не оправдала надежд мужа, не сделала то, ради чего он на ней женился.
Я была рада. Норн оставил меня в покое, даже отменил запланированный визит к врачу: он хотел, чтобы тот меня осмотрел. Он надеялся, что со второй попытки получит будущего виконта Тиадея от той, что и должна была его родить.
В начале зимы норина Мирабель забеременела вторично. На этот раз никаких опасных симптомов не было, животик постепенно рос, мучая хозяйку только тошнотой и резким увеличением аппетита. Тем не менее, врач регулярно её осматривал, чтобы исключить малейшую возможность повторения несчастья.
Госпожа радовалась, радовался и хозяин, оказывая повышенное внимание беременной супруге. Глядя со стороны, можно было даже подумать, что он её любит.
Беременность, хоть и протекала без опасений за здоровье малыша, выдалась для норины Мирабель тяжёлой: тошнота по мере приближения родов не спадала, а, казалось, усиливалась, ноги отекали. Бедняжка не могла смотреть на еду, болезненно реагировала на резкие запахи, стала очень нервной и много плакала безо всякой причины.
Она боялась рожать, боялась родить мёртвого ребёнка или умереть во время родов. Я устала успокаивать её и с облегчением вздохнула, когда у госпожи начались схватки.
Мирабель кричала, а хозяин, осушив пару стаканов рашита, заперся в кабинете, велев сказать, когда всё это закончится. Ждать пришлось долго: миновал день, наступила ночь, а крик младенца всё не раздавался.
Акушерка несколько раз выходила, просила сладкого чаю и, отказываясь что-либо говорить, возвращалась к роженице.
Норн не мог заснуть, выискивал невидимую пыль, придирался к слугам, срывал волнение на попадавшихся под руку хырах, меря шагами комнаты. Его бесило собственное бессилие и неизвестность.