Песочные часы

Романовская Ольга

Меня нарядили в новое, купленное госпожой платье с завышенной талией. Напрасно она так беспокоилась, животик у меня едва заметный, будто чуть пополнела, но потом пригодиться. Она же отдала мне свою золотую цепочку с коралловой подвеской, гармонировавшей с основным тоном платья. Увы, без серого лифа и полосы по подолу не обошлось — проклятые правила!

Отношения с ней у нас были доброжелательными, хотя я и видела, как тоскливо порой норина Мирабель смотрит на мужа, когда тот интересуется моим животиком.

Госпожа знала,

что он спит со мной, не постоянно, разумеется, а время от времени: хоть тошнота практически отступила, настроение постоянно скакало. Кому же понравятся женские истерики? В такие дни, а их было немало, хозяин вообще не подходил, предпочитая даже не оставаться в одной комнате.

Судя по всему, нервозность торхи заставляла его ночевать с супругой, с которой его сблизила, как ни странно, именно моя беременность. Во всяком случае, супружеский долг исполнялся регулярно, два раза в неделю точно, а иногда и четыре.

Была ли рада этому норина Мирабель? Не знаю, она со мной свои ощущения не обсуждала, но с утра бывала рассеянна. Я не удивлялась, прекрасно знала, как хозяин умеет не давать выспаться. Правда, сам он сонным не выглядел, по-прежнему вставая раньше супруги и заходя ко мне, проверить, соблюдаю ли я предписания врача и не встала ли раньше положенного. Если вставала и пыталась по привычке помочь служанкам, одаривал недовольным взглядом и отправлял рукодельничать — 'Раз уж у тебя такая бурная жажда деятельности'.

Мои обязанности постепенно сокращались, сведясь лишь к обслуживанию господ. После того, как я пожаловалась одной из девочек на усталость и раскашлялась при норне, у меня отобрали метёлку. Бельё я всё ещё носила, баночки расставляла, растворяла в ванной ароматическую соль, через раз помогала госпоже одеться, но в ежедневной церемонии умывания не участвовала. Зато следила за тем, как хыры моют полы и натирают воском паркет.

Когда же мой животик подрос, работы стало ещё меньше, практически никакой, так что я уже по собственной инициативе помогала кухарке готовить. И то, до тех пор, как хозяин не узнал и не устроил мне разнос.

В театре, вопреки опасениям, ничего страшного не произошло. Я ни на минуту не оставалась одна, даже в дамскую комнату меня сопровождала норина Мирабель (а выходить пришлось раза четыре — неудивительно, при том объёме жидкости, которым меня поили!), и представление смотрела, сидя на коленях у норна.

Правда, в этот раз обошлось без мороженного — могла заболеть. Зато было вкусное пирожное и чашечка какого-то напитка.

Словом, я осталась довольна.

Закончился этот день в постели норна, куда он меня затащил, намекая, что я пренебрегаю своими прямыми обязанностями. А с утра нашла на столике серёжки с бриллиантами. Таких чистых я ещё не видела. Даже подумать страшно, сколько они стоят.

Недели через две хозяин взял меня с собой к барону Сомааршу.

Разумеется, другу первым делом продемонстрировали располневшую

меня, хотя, чтобы похвастаться, нужно было выждать ещё месяца два-три, чтобы предъявить 'во всей красе'. А так ничего не видно, только если пощупать живот, чего, разумеется, барону не позволили. В отличие от Тьёрна, который на правах мага вызвался взглянуть, как у меня обстоят дела.

Дела обстояли хорошо, это я и без него знала, врач навещал регулярно, но, наверно, ему было просто приятно приложить тёплую ладонь к моему телу. Мне тоже — мы с ребёнком любили, когда нас гладили.

Надо же, уже мы! А ведь ко дню рождения хозяина его сын или дочка уже вовсю начнут ворочаться, и их отца от меня палками не отгонишь, натрёт живот до блеска.

Где-то с полчаса я просидела с норнами в гостиной, не на полу, на стуле — хоть и торха, но беременная, а потом, когда принесли выпивку и закуски, и завязался дружеский разговор на темы, не касающиеся моих ушей, хозяин с разрешения владельца дома отправил меня побродить по зимнему саду.

Выбрав скамейку у кадки с каким-то диковинным растением, я присела, достала кулёк с миндалём и принялась грызть.

— Пойдём ко мне, там и интереснее и теплее, — Тьёрн подошёл и протянул мне руку. — А тут заскучать успеешь. Жаль, — вздохнул он, — что до этого вырваться никак не удалось. Ну, да понимаю, вы с виконтом другим были заняты. Довольна?

— Чем? — не поняла я.

— Святая простота, в кого ты такая недогадливая? — рассмеялся маг. — Тем, что тебя на руках носят, пылинки сдувают. Я же вижу, он этого ребёнка очень ждёт. А знает ли наш виконт, что ты могла осчастливить его гораздо раньше?

— Знает, — буркнула я. — Шантажировать не получится.

— Даже в мыслях не было! А он у тебя золото, раз так спокойно отреагировал. Ладно, тебе волноваться нельзя, поэтому о каплях забыли. Чаю хочешь? Со сливками?

— Хочу, — кивнула я. — Только лучше кофе.

Но кофе меня не напоили: в уютном кабинете Тьёрна, заставленном знакомыми мне загадочными предметами, мне налили чаю, сославшись на то, что кофе мне лучше перед сном не пить, а то не засну. И вообще, для беременных чай полезнее.

Спорить со снэрром я не стала, выпила, что дали. Странный привкус у этого чая, будто что-то добавили. Не удержавшись, я спросила. Оказалось, маг влил туда немного укрепляющего настоя.

— Зима на носу, фруктов мало, а у тебя самый важный период начинается, так что самое то для тебя. Тебе нужно всякие питательные настои принимать, молоко пить, рыбой не брезговать. Врач питание особое прописал?

Я кивнула. И не только питание: на моём столике стояла целая батарея бутылочек, содержимое которых я должна была регулярно пить. Там было что-то для пищеварения и почек, что-то укрепляющее, какие-то вытяжки, настои и сборы. И всё строго по расписанию, будто я больная. Хозяин перестраховался: не желал повторения истории супруги.