Пьесы
Шрифт:
БЕРДЖЕСС. Стану я унижать себя, обращая на нее внимание.
Раздается два звонка.
ПРОЗЕРПИНА (берет свой блокнот и бумаги).Это меня. (Поспешно уходит.)
БЕРДЖЕСС (кричит ей вдогонку).Обойдемся и без вас. (Несколько утешенный сознанием, что за ним осталось последнее слово, однако не совсем отказавшись от мысли придумать что-нибудь покрепче, он некоторое время смотрит ей
МАРЧБЭНКС. Не знаю. Я никогда не помню чисел. Вероятно, несколько месяцев.
БЕРДЖЕСС. И вы никогда ничего такого за ним не замечали… странного?
МАРЧБЭНКС. Да нет, кажется.
БЕРДЖЕСС (внушительно). Вот то-то и дело, что нет. Это-то и опасно. Так вот, знаете – он не в своем уме.
МАРЧБЭНКС. Не в своем уме?
БЕРДЖЕСС. Спятил вконец! Вы понаблюдайте за ним. Сами увидите.
МАРЧБЭНКС (смущенно). Но, быть может, это просто кажется, потому что его убеждения…
БЕРДЖЕСС (тыча его указательным пальцем в колено, чтобы заставить себя слушать). Это вот как раз то, что я всегда думал, мистер Марчбэнкс. Я долгое время считал, что это только убеждения, но вы все-таки попомните мои слова: убеждения, знаете, это нечто весьма, весьма серьезное, когда люди начинают из-за них вести себя так, как он. Но я не об этом хотел. (Он оглядывается, желая удостовериться, что они одни, и, наклонившись к Юджину, говорит ему на ухо.)Как вы думаете, что он сказал мне здесь, вот в этой самой комнате, нынче утром?
МАРЧБЭНКС. Что?
БЕРДЖЕСС. Он мне сказал, – и это так же верно, как то, что мы вот здесь с вами сейчас сидим, – он мне сказал: «Я – болван, – вот что он сказал, – а вы, говорит, вы – мошенник». И так это, знаете, спокойно. Это я-то мошенник, подумайте! И тут же пожал мне после этого руку, точно это что-то очень лестное! Так что же после этого можно сказать – этот человек в здравом уме?
МОРЕЛЛ (кричит Прозерпине, открывая дверь). Запишите их имена и адреса, мисс Гарнетт.
ПРОЗЕРПИНА (за сценой). Да, мистер Морелл.
Морелл входит с бумагами, которые ему принесла депутация.
БЕРДЖЕСС (Марчбэнксу). Вот и он. Вы только последите за ним, и вы увидите. (Поднимаясь, величественно.)Я очень сожалею, Джемс, но я должен обратиться к вам с жалобой. Я не хотел делать этого, но чувствую, что обязан. Этого требует долг и справедливость.
МОРЕЛЛ. А что случилось?
БЕРДЖЕСС. Мистер Марчбэнкс не откажется подтвердить, он был свидетелем. (Весьма торжественно.)Эта ваша юная особа забылась настолько, что обозвала меня толстым старым болваном.
МОРЕЛЛ (с
БЕРДЖЕСС (трясясь от ярости). И вы думаете, что я могу стерпеть такую штуку от подобной особы?
МОРЕЛЛ. Какая чепуха! Не станете же вы придавать этому значение! Не обращайте внимания. (Идет к шкафу и прячет бумаги.)
БЕРДЖЕСС. Я не обращаю внимания. Я выше этого. Но разве это справедливо – вот что я хочу знать. Справедливо это?
МОРЕЛЛ. Ну, это уж вопрос, касающийся церкви, а не мирян. Причинила она вам какое-нибудь зло? Вот о чем вы можете спрашивать. Ясное дело, нет. И не думайте больше об этом. (Дав таким образом понять, что вопрос исчерпан, направляется к своему столу и начинает разбирать почту.)
БЕРДЖЕСС (тихо Марчбэнксу).Ну, что я вам говорил? Совершенно не в своем уме. (Он подходит к столу и с кислой учтивостью проголодавшегося человека спрашивает Морелла.)Когда обед, Джемс?
МОРЕЛЛ. Да не раньше, чем часа через два.
БЕРДЖЕСС (с жалобной покорностью). Дайте мне какую-нибудь хорошую книжку почитать у камина, Джемс. Будьте добрым малым.
МОРЕЛЛ. Какую же вам дать книжку? Что-нибудь действительно хорошее?
БЕРДЖЕСС (чуть не с воплем протеста).Да нет же, что-нибудь позанятнее, чтобы провести время.
Морелл берет со стола иллюстрированный журнал и подает ему.
(Он смиренно принимает.)Спасибо, Джемс. (Возвращается к своему креслу у камина, усаживается поудобнее и погружается в чтение.)
МОРЕЛЛ (пишет за столом). Кандида сейчас освободится и придет к вам. Она уже проводила свою ученицу. Наливает лампы.
МАРЧБЭНКС (вскакивает в ужасе). Но ведь она испортит себе руки! Я не могу перенести это, Морелл, это позор. Я лучше пойду и налью сам. (Направляется к двери.)
МОРЕЛЛ. Не советую.
Марчбэнкс нерешительно останавливается.
А то она, пожалуй, заставит вас вычистить мои ботинки, чтобы избавить меня от этого.
БЕРДЖЕСС (строго, с неодобрением). Разве у вас больше нет прислуги, Джемс?
МОРЕЛЛ. Есть. Но ведь она же не рабыня. А у нас в доме так все поставлено, будто у нас по крайней мере трое слуг. Вот каждому и приходится брать что-нибудь на себя. В общем это не страшно. Просси и я, мы можем разговаривать о делах после завтрака, в то время как мы моем посуду. Мыть посуду не так уж неприятно, если это делать вдвоем.
МАРЧБЭНКС (удрученно).И вы думаете, что все женщины такие толстокожие, как мисс Гарнетт?