Пьесы
Шрифт:
БЕРДЖЕСС (с воодушевлением).Сущая правда, мистер Марчбэнкс. Что правда, то правда. Вот именно – толстокожая!
МОРЕЛЛ (спокойно и многозначительно).Марчбэнкс!
МАРЧБЭНКС. Да?
МОРЕЛЛ. Сколько слуг у вашего отца?
МАРЧБЭНКС (недовольно). О, я не знаю. (Он возвращается к кушетке, словно стараясь уйти подальше от этого допроса, и садится, снедаемый мыслью о керосине.)
МОРЕЛЛ (весьма внушительно). Так много, что вы даже и не знаете, сколько? (Уже
МАРЧБЭНКС. Ах, не мучайте меня! Ведь вы-то даже не даете себе труда позвонить. И вот сейчас прекрасные пальчики вашей жены пачкаются в керосине, а вы расположились здесь со всеми удобствами и проповедуете, проповедуете, проповедуете. Слова, слова, слова!
БЕРДЖЕСС (горячо приветствуя эту отповедь).Вот это, черт возьми, здорово! Нет, вы только послушайте! (Торжествующе.)Ага, что? Получили, Джемс?
Входит Кандида, в фартуке, держа в руках настольную лампу, которую только остается зажечь. Она ставит ее на стол к Мореллу.
КАНДИДА (морщится, потирая кончики пальцев).Если вы останетесь у нас, Юджин, я думаю поручить вам лампы.
МАРЧБЭНКС. Я останусь при условии, что вы всю черную работу поручите мне.
КАНДИДА. Очень мило. Но, пожалуй, придется сначала посмотреть, как это у вас выходит. (Поворачиваясь к Мореллу.)Джемс, не очень-то ты хорошо смотрел за хозяйством.
МОРЕЛЛ. А что же такое я сделал, или – чего я не сделал, дорогая моя?
КАНДИДА (с искренним огорчением).Моей любимой щеточкой чистили грязные кастрюли.
Душераздирающий вопль Марчбэнкса. Берджесс изумленно озирается.
(Кандида подбегает к кушетке.)Что случилось? Вам дурно, Юджин?
МАРЧБЭНКС. Нет, не дурно, но это кошмар! Кошмар! Кошмар! (Хватается руками за голову.)
БЕРДЖЕСС (потрясенный). Что? Вы страдаете кошмарами, мистер Марчбэнкс? Вам нужно как-нибудь постараться избавиться от этого.
КАНДИДА (успокаиваясь). Глупости, папа. Это просто поэтические кошмары. Не правда ли, Юджин? (Треплет его по плечу.)
БЕРДЖЕСС (сбитый с толку).Ах, поэтические… Вон оно что. В таком случае, прошу прощения. (Снова поворачивается к камину, сконфуженный.)
КАНДИДА. Так в чем же дело, Юджин? Щетка?
Его передергивает.
Ну ладно. Не огорчайтесь. (Садится подле него.)Когда-нибудь вы подарите мне хорошенькую новенькую щеточку из слоновой кости с перламутровой отделкой.
МАРЧБЭНКС (мягко и мелодично, но грустно и тоскуя).Нет не щетку, а лодочку… маленький кораблик, и мы уплывем на нем далеко, далеко от света – туда, где мраморный пол обмывают дожди и сушит солнце, где южный ветер метет чудесные зеленые и
МОРЕЛЛ (резко).И где нечего будет делать – только лентяйничать. Жить в свое удовольствие и ни о чем не думать.
КАНДИДА (задетая). Ах, Джемс, как же ты мог так все испортить!
МАРЧБЭНКС (воспламеняясь).Да, жить в свое удовольствие и не думать ни о чем. Иначе говоря, быть прекрасным, способным и счастливым. Разве каждый мужчина не желает этого всей душой женщине, которую он любит? Вот мой идеал. А какой же идеал у вас и у всех этих ужасных людей, которые ютятся в безобразных, жмущихся друг к другу домах? Проповеди и щетки! Вам – проповеди, а жене – щетки.
КАНДИДА (живо).Он сам чистит себе башмаки, Юджин. А вот завтра вы их будете чистить, за то что вы так говорите о нем.
МАРЧБЭНКС. Ах, не будем говорить о башмаках. Ваши ножки были бы так прекрасны на зелени гор.
КАНДИДА. Хороши бы они были без башмаков на Хэкней-Род.
БЕРДЖЕСС (шокированный). Слушай, Канди, нельзя же так вульгарно. Мистер Марчбэнкс не привык к этому. Ты опять доведешь его до кошмаров – до поэтических, я хочу сказать.
Морелл молчит. Можно подумать, что он занят письмами. В действительности его тревожит и гнетет только что сделанное им печальное открытие: чем увереннее он в своих нравоучительных тирадах, тем легче и решительнее побивает его Юджин. Сознание, что он начинает бояться человека, которого не уважает, наполняет его горечью. Входит мисс Гарнетт с телеграммой.
ПРОЗЕРПИНА (протягивая телеграмму Мореллу).Ответ оплачен. Посыльный ждет. (Направляясь к своей машинке и усаживаясь за стол, говорит Кандиде.)Мария все приготовила для вас в кухне, миссис Морелл.
Кандида поднимается.
Там уже принесли лук.
МАРЧБЭНКС (содрогаясь). Лук?
КАНДИДА. Да, лук. И даже не испанский, а противные маленькие красные луковки. Вы мне поможете покрошить их. Идемте-ка. (Она хватает его за руку и тащит за собой.)
Берджесс вскакивает ошеломленный и, застыв от изумления, глядит им вслед.
БЕРДЖЕСС. Канди не годилось бы так обращаться с племянником пэра. Она уж слишком далеко заходит… Слушайте-ка, Джемс, а он что – всегда такой чудной?
МОРЕЛЛ (отрывисто, обдумывая телеграмму). Не знаю.
БЕРДЖЕСС (прочувствованно).Разговаривать-то он большой мастер. У меня всегда была склонность к этой… как ее? – поэзии. Канди в меня пошла, видно. Вечно, бывало, заставляла меня рассказывать ей сказки, когда еще была вот этакой крошкой. (Показывает рост ребенка, примерно фута два от пола.)
МОРЕЛЛ (очень озабоченный).Вот как. (Помахивает телеграммой, чтобы высохли чернила, и уходит.)