Пьесы
Шрифт:
МАРЧБЭНКС. Ах, я чувствовал себя таким несчастным весь вечер оттого, что я поступал так, как надо; а теперь я поступаю так, как не надо, – и я счастлив.
КАНДИДА (нежно и в то же время слегка забавляясь). Да? Я уверена, что вы чувствуете себя страшно взрослым и чудовищным обманщиком и очень гордитесь этим.
МАРЧБЭНКС (быстро поднимая голову и глядя ей в глаза). Берегитесь! Если бы вы только знали, насколько я старше вас. (Он становится перед ней на колени,
КАНДИДА (без малейшего страха или холодности, с глубоким уважением к его чувству, но с оттенком мудрой материнской шутливости). Нет. Но вы можете сказать мне все, что вы по-настоящему, искренно чувствуете. Все что угодно. Я не боюсь, если только это будет ваше истинное «я» и не будет позой – любезной, чудовищной или даже поэтической позой. Я обращаюсь к вашему благородству и правдивости. Ну, а теперь говорите все, что вы хотите.
МАРЧБЭНКС (нетерпеливое выражение исчезает с его лица, губы и ноздри перестают дрожать, а глаза загораются пламенным воодушевлением).О, теперь уж я ничего не могу сказать. Все слова, которые я знаю, все они – та или другая поза; все, кроме одного.
КАНДИДА. Какое же это одно?
МАРЧБЭНКС (мягко, погружаясь в музыку этого имени). Кандида, Кандида, Кандида, Кандида, Кандида… Я должен теперь называть вас так, потому что вы приказали мне быть честным и правдивым, а у меня ни в мыслях, ни в чувствах нет никакой миссис Морелл, а всегда – Кандида.
КАНДИДА. Конечно. А что вы хотите сказать Кандиде?
МАРЧБЭНКС. Ничего – только повторять ваше имя тысячу раз. Разве вы не чувствуете, что всякий раз – это словно молитва к вам?
КАНДИДА. А вы счастливы тем, что можете молиться?
МАРЧБЭНКС. Да, очень.
КАНДИДА. Ну так, значит, это счастье – ответ на вашу молитву. А вам хочется чего-нибудь еще?
МАРЧБЭНКС. Нет. Я на небе, где нет желаний!
Входит Морелл. Он останавливается на пороге и сразу замечает эту сцену.
МОРЕЛЛ (спокойно и сдержанно). Надеюсь, я не помешал вам?
Кандида от неожиданности вскакивает, но не обнаруживает ни малейшего смущения и тут же смеется над собой. Юджин, который от ее резкого движения оказывается во весь рост на полу, спокойно садится, обхватив руками колени. Он тоже нисколько не смущен.
КАНДИДА. Ах, Джемс, и напугал же ты меня! Я так увлеклась здесь с Юджином, что не слыхала, как ты отпирал дверь. Ну, как прошел митинг? Хорошо ли ты говорил?
МОРЕЛЛ. Так хорошо, как никогда в жизни.
КАНДИДА. Вот это замечательно! Какой же был сбор?
МОРЕЛЛ. Забыл спросить.
КАНДИДА (Юджину). Должно быть, это была великолепная речь, иначе он бы не забыл. (Мореллу.)А где же остальные?
МОРЕЛЛ. Они ушли задолго до того, как мне удалось выбраться оттуда. Я уж думал, что
КАНДИДА (деловитым домашним тоном). В таком случае, Мария может лечь спать. Пойду скажу ей. (Она идет в кухню.)
МОРЕЛЛ (глядя сурово на Марчбэнкса). Ну?
МАРЧБЭНКС (продолжает сидеть на ковре в нелепой позе; он чувствует себя с Мореллом совершенно непринужденно и держится этаким лукавым бесенком).Ну?
МОРЕЛЛ. Вы что-нибудь хотите сказать мне?
МАРЧБЭНКС. Да только то, что я разыгрывал дурака здесь, в гостиной, в то время как вы проделывали это публично.
МОРЕЛЛ. Но несколько иным способом, полагаю?
МАРЧБЭНКС (вскакивая, говорит с жаром). Точно, точно, точно таким же! Совершенно так же, как вы, я разыгрывал из себя добродетельного человека. Когда вы тут развели вашу героику насчет того, чтобы оставить меня наедине с Кандидой…
МОРЕЛЛ (невольно).С Кандидой?
МАРЧБЭНКС. Да. Видите, как я далеко зашел! Но героика, знаете, вещь заразительная – и я заразился этой немощью от вас. Я поклялся не произносить без вас ни одного слова, которое я не мог бы произнести месяц назад и притом в вашем присутствии.
МОРЕЛЛ. И вы сдержали вашу клятву?
МАРЧБЭНКС (внезапно подтягивается на руках и усаживается на спинку кресла).Да, более или менее – я изменил ей всего лишь за десять минут до вашего появления. А до этой минуты я, как проклятый, читал стихи – собственные, еще чьи-то, – только чтобы не заговорить. Я стоял перед вратами рая, не пытаясь войти. Вы представить себе не можете, как это было героично и до чего противно. А потом…
МОРЕЛЛ (с трудом сдерживая нетерпение).Потом?
МАРЧБЭНКС (спокойно съезжая со спинки кресла на сиденье).Потом ей уж стало невтерпеж слушать стихи.
МОРЕЛЛ. И вы в конце концов приблизились к вратам рая?
МАРЧБЭНКС. Да.
МОРЕЛЛ. Как? (Исступленно.)Да отвечайте же! Неужели у вас нет сострадания ко мне?
МАРЧБЭНКС (мягко и мелодично). И тут она превратилась в ангела, и вспыхнул огненный меч, который сверкал повсюду, – и я не мог войти, потому что я увидел, что эти врата были в действительности вратами ада.
МОРЕЛЛ (торжествующе). Она оттолкнула вас!
МАРЧБЭНКС (вскакивая с гневным презрением). Да нет! Какой же вы болван! Если бы она это сделала, разве я мог бы чувствовать себя в раю? Оттолкнула! Вы думаете, это спасло бы нас! – такое добродетельное возмущение! Вы даже недостойны существовать в одном мире с ней! (Презрительно повернувшись, уходит в другой конец комнаты.)
МОРЕЛЛ (наблюдает за ним, не двигаясь с места). Вы думаете, вам придает достоинство то, что вы наносите мне оскорбления, Юджин?