Пьесы

Мишарин Александр

Д р у я н о в (мрачновато). Вы никогда не задумывались, почему я с вами на «вы», хотя с большинством руководителей завода всегда был на «ты»?

Б е р е з о в с к и й (резко). Потому что вы мне не доверяете.

Д р у я н о в (жестко). Не из-за ваших прекрасных глаз, а из-за вашей идеи, Андрей Павлович, из-за доверия к ней я поставил завод в тяжелейшее положение. Я уже не говорю о себе. Двадцать с лишним тысяч человек берут на себя труд больший, чем им полагается, чтобы ваше детище поставить на ноги. Если вам

здесь живется не по-человечески, кладите заявление. Сейчас же. Я подпишу сразу, потому что приказа о моем увольнении еще нет.

Б е р е з о в с к и й (тихо). Извините… Я, конечно, по-прежнему осёл, мальчишка, неудавшийся гений… Всё комплексы, комплексы…

Д р у я н о в. Не забудьте, что кроме этого вы еще главный конструктор завода «Теплоэнергетик».

Б е р е з о в с к и й (мечется по кабинету). Игорь Петрович, ведь не понимают, не поймут нас! И никаких наших доводов не примут в расчет.

Д р у я н о в. Кто вам дал право так судить о людях? Если я понял, почему они не поймут? Это ведь всё бывшие директора заводов, специалисты, что они — враги наши, что ли? Хотя вы должны осознать, что любой руководитель, хороший или плохой, гений или посредственность, — он в первую очередь руководитель, то есть он за руку водит. А значит, защищает свое место с не меньшей страстью, чем вы свое детище. Так что вы напрасно по-барски относитесь к другим людям и другим профессиям.

Б е р е з о в с к и й. Так уж сложилась моя жизнь, что от вас я все стерплю…

Д р у я н о в. Думать надо, думать, а не терпеть. И не только о своей профессии думать.

Б е р е з о в с к и й. Хорошо, хорошо… Допустим, что поймут… через год-другой. А сейчас?.. Я в Москву поеду, а вы куда?

Д р у я н о в. Я — куда? Сюда, в это кресло. Вы думаете, я за так отдам завод? Плохо вы меня знаете, Андрей Павлович. Мой прадед у турецкого паши янычаром служил. Думаете, меня первый раз снимать собираются? Все было. А потом вместо отставки — орден на грудь. Вы знаете, что у меня три ордена Ленина и двенадцать выговоров разного калибра?

Б е р е з о в с к и й (вскочил). Ну а почему вы сидите сложа руки? Почему вы не пойдете к этому… к Семеняке и не прижмете его к стенке так, чтобы кости затрещали? Вы это умеете, я-то уж знаю.

Д р у я н о в. Да что я, медведь, что ли?

Б е р е з о в с к и й. И все-таки хладнокровие у вас чудовищное.

Д р у я н о в. Просто повезло мне. Застал я еще учеником в тридцатые годы в Питере путиловских стариков. Вот у кого было хладнокровие. Нет, что там хладнокровие… Степенность — вот что. Все, черти, знали, все понимали и степенные были.

Б е р е з о в с к и й. Воспоминания — это, конечно, хорошо… Но если откровенно, что делать-то будем?

Д р у я н о в. Лучше всего сходить в заводской бассейн…

Б е р е з о в с к и й (перебивает). Утопиться?

Д р у я н о в. Выкупаться. Благо, уже почти обеденный перерыв. И надо думать, думать не только о своей профессии.

В кабинете Казачкина Г р и н ь к о и С е м е н я к а. Беседа явно накалилась.

Г р и н ь к о. Зачем вы приехали, Дмитрий Остапович? Вы что — считаете, ваш

приезд поможет нам в работе? Быстрее новый котел освоим? Все проблемы решим? Черта лысого! Ко всем нашим трудностям теперь прибавились еще лишние разговоры. Ненужные слухи. Почему вы никому не сообщили об истинной цели вашего приезда? Кто вас уполномочил?

С е м е н я к а. Никто. Я сам. Именно потому, что не хотел, как вы выразились, лишних разговоров и ненужных слухов…

Г р и н ь к о. Не хотели? Поэтому даже меня, секретаря партийного комитета, не удосужились проинформировать.

С е м е н я к а. Теперь-то вы знаете.

Г р и н ь к о. Знаю. И решительно не понимаю ваших действий.

С е м е н я к а. Каких действий?

Г р и н ь к о. Порочно начинать свою работу на заводе, действуя исподтишка.

С е м е н я к а. Я попрошу вас выбирать выражения.

Г р и н ь к о. Мы с вами не на званом обеде.

С е м е н я к а. Простите, кто вы по профессии, Григорий Тарасович?

Г р и н ь к о. Представьте, инженер-теплотехник.

С е м е н я к а. Хорошая профессия. Большую пользу могли бы приносить заводу.

Г р и н ь к о (усмехнулся). Ах, вот оно что… Так должен вас огорчить. Перевыборная партийная конференция у нас в следующем году в конце четвертого квартала.

С е м е н я к а (тихо). Григорий Тарасович, представьте, что я ваш близкий друг… Постарайтесь, прошу вас…

Гринько молчит.

Что бы вы мне посоветовали? Почему Друянов кладет голову под нож?

Г р и н ь к о. Если бы я был вашим близким другом, я бы сказал: «Уезжайте отсюда. (Уходя.) Здесь делают котлы, а не карьеру». (Уходит.)

Семеняка расхаживает по кабинету. В приемную входит Б у т у р л а к и н. Звонит но телефону.

С е м е н я к а (снимает трубку). Семеняка слушает.

Б у т у р л а к и н (в трубку). Здравствуй, Дима.

С е м е н я к а. Кто это?

Б у т у р л а к и н. А может, теперь тебя по имени-отчеству?..

С е м е н я к а. Георгий Янович? Наконец-то! Ты откуда?

Б у т у р л а к и н. Да я здесь, в приемной.

С е м е н я к а. Ну так заходи.

Б у т у р л а к и н входит в кабинет.

Б у т у р л а к и н. Вот ты какой… усатый…

Обнялись.

С е м е н я к а. А я тебе вчера звонил. Никто не подходил.

Б у т у р л а к и н. Я у дочки гостил. Я теперь у нее всегда по выходным. После смерти жены.

С е м е н я к а. Да-да, я слышал. Я сразу к делу. Скажи, пожалуйста, Георгий Янович, этот Гринько давно парторгом на заводе? Что-то я его не помню.

Б у т у р л а к и н. Он долго за границей проработал. В Индии котлы монтировал. Потом в Африке.

С е м е н я к а. За границей? А дипломат из него неважный.