Пирос
Шрифт:
Они стояли на площадке, облокотившись на перила и смотрели в небо. Из открытых дверей бального зала всё ещё играла музыка. Её заглушал гром разлетающихся кольцами салютов, но Эдвард всё равно услышал необычайно нежную, тянущуюся, обволакивающую мелодию. Она была почти осязаема: вибрирующая под пальцами, гладкая, как мрамор, и такая же необычно тёплая, если прикасаться к ней достаточно долго. И она пахла цветами…
Эдвард вздрогнул и повернулся к Шерон. Это не музыка пахла, это аромат духов чудом пробился к нему сквозь морозную свежесть, смешавшуюся с запахом горячей волшебной пыли. Эдвард взял Шерон за руку, наклонился к её уху и прошептал:
— У меня есть идея. Не то чтобы я хвастался,
Она захлопала глазами, а потом её брови взлетели, рот округлился. Она сильнее сжала ладонь Эдварда и кивнула.
Вскоре гости начали возвращаться в зал, и, выждав момент, потерявшись меж ярких пар, оборок и цветов, они исчезли, осторожно ускользнули, никем не замеченные. Они пробежали по идущей вдоль замковой стены площадке и завернули за угол. Там, у высокого окна, Эдвард сделал пару пасов, и створки с лёгким скрипом послушно открылись. Он подсадил Шерон на подоконник, и вскоре они оба оказались в длинном пустом коридоре. Сквозь незашторенные окна лился свет Новой Звезды. Но полюбоваться лунными дорожками на паласе Эдвард не дал: схватил Шерон за руку и, оглядываясь в сторону зала, поманил за собой. Они проскользнули к самой дальней узкой лестнице, поднялись по ней и неожиданно синхронно рассмеялись. Они наконец расслабились, не чувствуя обращённого на них цепкого взгляда. Если их отсутствие и заметили, они были достаточно далеко, чтобы не волноваться об этом.
Когда они преодолели площадку второго этажа и продолжили подниматься к третьему, улыбка Шерон стала шире, её глаза блеснули лукаво и с предвкушением.
В большом холле, меж расходящимися коридорами, заставленном цветами, где шторы также были открыты и звёздный свет наполнял помещение волшебной таинственностью, Эдвард прижал Шерон к себе и поцеловал. Его руки легли ей на талию, её — обвили его шею. И какое-то время они не двигались — наслаждались. Они цеплялись за мгновение, поддавались чувствам. В разгар бала их не стали бы искать. Они были предоставлены сами себе, и только они теперь решали, как потратить украденное время.
Шерон застыла на пороге комнаты, и душа ушла в пятки. Мадам Фрешер сидела на кровати, скрестив руки на груди, и строго глядела на вошедшую дочь. Было не больше шести утра, Шер рассчитывала вернуться никем не замеченной, теперь же сбывались её самые худшие страхи. Она, сжавшись, закрыла дверь и встала напротив матери, глядя в пол, как провинившийся ребёнок.
— Ну и где ты была, милая моя? — процедила мадам Фрешер, постукивая по руке сложенным веером.
— Я проснулась раньше и…
— Не ври! Я не выходила из этой комнаты с момента, как закончился бал! Ты здесь даже не появлялась. Как невежливо было уходить, Шер! И мне очень интересно, что именно ты сочла более важным в сравнении с королевским балом?!
Шерон распахнула глаза. У неё пересохло в горле.
— Я… Мы… — Она откинула распущенные волосы назад. — Я была с его высочеством, мама, — выпалила она. — Мы… гуляли.
Она опустила глаза, густо краснея и дыша через рот. Мадам Фрешер вспыхнула.
— Ты… Вы что?! — переспросила она, хватаясь за грудь.
Шерон потупилась.
— Ты хоть понимаешь… — проговорила мадам Фрешер, задыхаясь от возмущения. — Ты хоть понимаешь, к чему приводят ваши, ха, прогулки?! Ты понимаешь, что вредишь этим самой себе? Своей репутации! Ты, — она встала и пошла на дочь, размахивая веером, — глупая девчонка! Посмотрите-ка, кто влюбился в принца! Ха! И ты думаешь, что он в итоге на тебе женится? — Шерон побледнела. — Чёрта с два, девочка моя.
— Но!..
— Никаких «но». Я знаю, о чём говорю. Он не твоего полёта птица, Шерон. Пройдёт время — два года, год,
Её глаза зло сверкнули.
У Шерон дрожали губы, глаза предательски щипало. Она старалась держаться до последнего, но стоило моргнуть, и горячие капли покатились по щекам. Горло сдавливало от рыданий.
Мадам Фрешер покачала головой.
— Стоит сначала думать, дорогая моя, — спокойнее проговорила она. — Отойди.
Как только дверь за матерью закрылась, Шерон бросилась на кровать и зарыдала в подушку.
Через пару часов как ни в чём не бывало леди Фрешер стояли у поданной кареты. Мадам Керрелл прощалась с гостями, улыбаясь и говоря дежурные фразы, которые повторила уже несколько раз за утро для каждых отъезжающих. «Были рады вас видеть». «Вы выглядели бесподобно на этом балу». «С Восхождением вас». И каждый отвечал что-то такое же обычное, что сказал бы любой порядочный гость после праздника в любом хозяйском доме, но с большим придыханием — они общались с королевой: «Сердечно благодарим за приглашение», «Это такая часть побывать на вашем приёме», «И вас с Новой Звездой».
Эдвард стоял рядом с помощником матери и не сводил глаз с Шерон. Она выглядела подавленно, но всё же находила в себе силы улыбаться принцу, и улыбка её была полна надежды и веры. Она так хотела снова приехать во дворец через месяц, на день рождения Эдварда. Даже если бы мать не отпускала её от себя, это был бы большой подарок. Для неё в первую очередь.
Эдвард не знал о том, что сказала дочери мадам Фрешер, и полагал, что Шерон просто не хочет уезжать. Он мечтал поцеловать её на прощание, помочь сесть в карету, но правила приличия вынуждали стоять позади матери и смотреть, как дамам помогает подняться в салон лакей. Вот он закрыл дверь, водитель — Эдварду нравилось это новомодное слово намного больше, чем «кучер» — занял своё место в кабине, и Шерон в последний раз махнула ему рукой. Мадам Фрешер хмыкнула и неодобрительно поджала губы.
Как только карета выехала за ворота, мадам Керрелл устало выдохнула.
— Сколько ещё гостей должно уехать? — повернулась она к помощнику, господину Ларсу.
Тот взглянул на список.
— Ещё шесть семей, ваше величество. Следующие гости уезжают через полчаса. Желаете проводить и их лично?
— Ох, Ларс. — Мадам Керрелл устало покачала головой.
Они вошли в замок, и она скинула с плеч тёплый плащ, который тут же подхватил мальчишка-слуга. Эдвард и господин Ларс тоже отдали ему свои накидки. Поколебавшись, Эдвард окликнул мать, которая медленно шла к ступенькам главной лестницы. Она остановилась и вопрошающе взглянула на сына.
— Мы собираемся праздновать мой день рождения, верно? — спросил Эдвард, поравнявшись с ней.
Мадам Керрелл прищурилась и едва заметно улыбнулась.
— Кого ты хочешь пригласить в этот раз, Эд?
9
Филипп старался не думать об этом так часто. Он отправил прошение после зимних праздников, чтобы не отвлекать мадам Монтель и не казаться навязчивым, но прошла зима, подходила к концу весна, а ответ он так и не получил. И не знал, получит ли. Наверно, идея изначально была проигрышная и ему даже не стоило пытаться. Кто он такой, чтобы хотеть чего-то от работников Советов?