Пирос
Шрифт:
От реки тянуло холодом, который пробирался под тонкую кожаную куртку и заставлял обхватывать себя руками, растирать замерзающие пальцы и втягивать шею в плечи. Анна ждала там Филиппа и пританцовывала на месте, размышляя, почему они не могли придумать для встреч более приятное место. Посёлок сейчас был намного теплее — драконы постарались. Правда, мысли о том, чтобы найти место среди руин, где ходили подозрительные незнакомцы, вытягивающие энергию из поля битвы, вызывали неприятные мурашки по всему телу.
Наконец за холмами
— Ты выглядишь живым, Керрелл! — весело выкрикнула она, когда Филипп оказался достаточно близко. — Неужто грозный папочка решил помиловать тебя?
— Как бы не так, — покачал головой Филипп, пытаясь оттереть грязь с сапог о траву. — Меня отсылают в замок, и, чувствую, пока отец жив, в сражениях я участвовать не буду. Он обозвал меня девчонкой и грозился отобрать престол!
— Ну, это не так уж плохо, — пожала плечами Анна. — Он выглядел так, словно готов порешить тебя на месте. Я удивлена, что новых синяков не видно. И к тому же… — Она помедлила. — Знаешь, если бы ты не был хотя бы кронпринцем, было бы много проще.
Филипп ничего на это не сказал. Его брови свелись над переносицей, и тяжёлый взгляд упал на землю. Он не верил, что могло быть проще.
— Тебе холодно? — вдруг спросил он, глядя на то, как Анна переминается с ноги на ногу и трёт ладони.
— Нет, — она закатила глаза, — конечно, нет, что такое полтора часа у реки? На самом деле я просто пытаюсь вызвать дождь танцами, ведь метание молний — не основная моя способность. А тебе не холодно?
Она окинула его взглядом. Под не кажущимся особо тёплым двубортным пальто была лишь рубашка. Филипп покачал головой. Прогулка по оврагам согрела его лучше, чем хотелось, и он было потянулся, чтобы пальто снять, но Анна запротестовала.
— Не надо! Просто разожги костёр! — воскликнула она. — Почему пиромагов всему нужно учить?
Лицо Филиппа снова помрачнело.
— Я не пиромаг, — сказал он, опускаясь на корточки и собирая траву в горстку, вокруг которой обрисовывал границу, чтобы огонь не перекинулся, куда не следовало. — Мой отец — да. Возможно, братец тоже, хотя он, кажется, дальше меча магию вообще не видит…
Вспыхнул огонёк. По воздуху полетел запах жжёной травы. Филипп говорил что-то ещё, но Анна его уже не слушала, протянув озябшие пальцы к весело разгоревшемуся костерку. Хрупкое пламя, в которое Филипп то и дело подбрасывал новые веточки, клубни полусухой травы, горело так тепло и ярко, что, казалось, даже суровый ветер не смог бы его задуть. Никогда.
Филипп не был похож на человека, который мог обладать мощной огненной магией. Ему бы пошло нечто более приземлённое, холодное, твёрдое, спокойное и величественное. Он и правда не был пиромагом.
Филипп моргнул, прогоняя её видение, кинул пальто на траву и сел, вытягивая ноги. Анна усмехнулась и перебралась к нему поближе. Она положила подбородок Филиппу на плечо, взяла его холодную ладонь в свою, переплетая пальцы, и, щурясь от удовольствия, как кошка, произнесла ему на ухо:
— Ты никогда не выглядел лучше, чем тогда, на крыше. Ярость очень тебе идёт.
Филипп едва заметно улыбнулся.
— И ты не такой папенькин сынок, каким казался.
Он рассмеялся, откинув голову назад.
— Могу поспорить, что папенька теперь жалеет, что у него есть такой сынок, как я! И это он ещё не всё знает…
— А что же его величество ещё не знает?
Лицо Филиппа на мгновение стало безучастным, взгляд остекленел. Он сильнее сжал её ладонь, и в душу к Анне закралось странное и отчего-то неприятное предчувствие.
Когда Филипп заговорил, голос его звучал глухо:
— Я хочу сделать то, что отец бы никогда не одобрил. И он не одобрит. Но это неважно…
Анна, отстранившись, посмотрела на него с подозрением. Его лицо разгладилось, взгляд стал осмысленным и совсем не напряжённым, напротив, по-мальчишески светлым. Он несколько раз смотрел на неё так летом…
Филипп повернулся к ней. Сомнения захватили разум, но отступать он не собирался. С Анной так было нельзя. Уж точно не сейчас, когда её карие глаза смотрели прямо на него: выжидающе и серьёзнее, чем он бы хотел.
Он улыбнулся уголками губ.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Анну словно чем-то ударили. Она дёрнулась, лицо её вытянулось, брови взлетели, а взгляд забегал. Она тряхнула головой так, будто пыталась вытрясти эти слова из памяти, а потом снова посмотрела на Филиппа.
— Ты вообще слышишь, что говоришь? — Её голос звучал вкрадчиво, будто она проверяла, не тронулся ли Филипп умом.
Он кивнул.
— Вполне.
Его лицо выражало спокойную уверенность, её — абсолютную растерянность. Они смотрели друг на друга не моргая. И Анна не выдержала первой: отвернулась и запустила пальцы в волосы.
— Если ты так хочешь отомстить своему отцу, это не лучший способ.
— Это не месть. Я думал. И не раз, правда. Я… Я люблю тебя.
Слова дались ему тяжело. Ещё тяжелее оказалось выдержать её взгляд, полный непонятных ему чувств. В нём смешались и сожаление, и недоверие, и даже нечто болезненное.
Анна поднялась.
— Нет. Ты точно не понимаешь, что и кому говоришь. Посмотри ещё раз: я ведьма! Ты знаешь, что я делаю и насколько длинным может быть мой «послужной список». Твои люди меня ненавидят. Мой брат ненавидит тебя. И… — Она запнулась, развернулась и побрела к реке, скрестив руки на груди. Филипп встал и пошёл следом. — Ну, ты сам подумай. Я же не приживусь во дворце. Все эти платья, манеры… Ужас!