Плацдарм
Шрифт:
Часовой одного из внешних постов почему-то нервничал.
С самого утра непонятное беспокойство не отпускало его, не давая сосредоточиться. Предчувствия… Он служил тут с самого начала, и знал, что предчувствиям следует если не верить, то к ним прислушиваться.
Но на этот раз предчувствие было и неприятным, и на редкость неопределенным — словно головная боль.
Определенно было что-то неладно в окружающем мире. Он чувствовал это во время зарядки, за завтраком, и вот сейчас — обходя
И именно потому что он был весь погружен в размышление о гадостном предчувствии, ее он видел лишь когда до нее оставалось лишь метров пять-шесть.
А когда увидел, первой мыслью было — вот оно самое!
Навстречу ему шла равномерно переставляя ноги, и взмахивая время от времени руками, полностью обнаженная женщина. В первую секунду он даже решил, что это кто-то из степнячек упился до положения риз, или накурился чертовой травы. Но потом разглядел незнакомку в деталях, да только что сел от изумления. Предчувствия его не обмануло — увы…
— Ээ… предъявите пропуск, — заплетающимся от непонятного испуга языком пробормотал часовой.
Женщина не отозвалась, и даже словно не видела его, но когда он попытался загородить ей дорогу, равнодушно, как неодушевленное препятствие, отпихнула его в сторону — да так, что он — восемьдесят кагэ живого веса плюс бронежилет — отлетел чуть ли не на метр. Сержант, инстинктивно рванулся за ней, и схватил за плечо. Она обернулась к нему, и что-то заставило его отскочить. Она странным движением закинула руку за голову — и в этот миг он почуял, что сама смерть смотрит на него. Сдвигая предохранитель автомата, он почуял глубинным чутьем опытного бойца — не успеть…
Но она вдруг расслабленно покачнулась, села на землю, и вытянулась…
Сержант выматерился, чувствуя как взмокла на спине «песчанка», и вырвав из за пояса ракетницу, трижды нажал спуск. Одна за другой три красные ракеты унеслись в небо. Запоздало подумал еще, что это следовало бы сделать с самого начала…
Октябрьск. Госпиталь ОГВ
Санин смотрел на НЕЕ с удивлением, к которому примешивался откровенный испуг. Но это был не тот случай, когда подобного чувства следовало стыдиться.
Начальник секретной лаборатории был слишком скептиком, чтобы поточнее выразить свое впечатление.
«Ну, здравствуй, сестра по разуму. Здравствуй, откуда и зачем бы ты не явилась», — поприветствовал подполковник новое приобретение своей лаборатории.
Безусловно, лежащая перед Санином женщина принадлежала к человеческому роду. Точно так же со всей определенностью можно было сказать, даже не проводя сложных анализов, что это не тот человеческий род, к которому принадлежит сам подполковник.
Кожа цвета светло-красной меди, необыкновенно гладкая и упругая, темно-рыжие вьющиеся волосы, обрамляющие худое овальное лицо с резко выдающимися скулами, несколько
Простыня сползла, обнажив небольшую грудь безупречной конической формы с соском цвета темного пурпура с лиловым оттенком.
Ногти на руках и ногах были окрашены в пурпурно-фиолетовый, с синеватыми искрами, цвет.
Как он знал, образцами лака с них уже занимались эксперты его лаборатории.
В этот момент ОНА… открыла глаза, и подполковник невольно вскрикнул и отшатнулся, встретив ее взгляд — взгляд по-настоящему Иного мыслящего существа.
Но взор этот ничего не выражал, и спустя мгновение припухшие веки опустились.
Даже если бы у него и были какие-нибудь сомнения, то ЕЕ глаза говорили яснее ясного — это не жительница Аргуэрлайла.
Глаза с радужкой необычного фиолетово-лазоревого цвета, с большим вертикальным зрачком, какого-то необычайного разреза — вытянутого и одновременно миндалевидного.
— Анабиоз, состояние, близкое к летаргии или коме, — буркнул следящий за аппаратурой Симонян. — Непроизвольное сокращение мышц.
— Как вы думаете, что ЭТО… что ОНА собой представляет? — поинтересовался Санин.
— Что? — переспросил военврач врач. — Что-то странное представляет, очень странное. Ну, внешние отличия вы видите сами. Ешё группа крови… Такой группы крови просто нет. Будем считать, что это группа крови Е, или Ф. Или икс.
— А резус-фактор какой? — справился начальник лаборатории зачем-то.
— Амбивалентный! — бросил медик. — Для переливания годится любая кровь… если, конечно, у нас найдется кто-то с этой группой.
— Ну, а вообще, как?.. — неопределенно пошевелив пальцами, спросил подполковник.
— Предварительные данные сейчас в обработке, — продолжил Ашот Мартунович. — Будут готовы к вечеру.
— А более подробные?
— Они будут лишь после вскрытия.
— Вскрытия?! — невольно приподнялся со стула Санин. — Вы хотите сказать, что она безнадежна?
Симонян кивнул.
— Несомненно. Вы, должно быть, разочарованны, но допросить ее возможности не будет. Не могу сказать пока точно, но, видимо, центральная нервная система необратимо повреждена. Идет нарастающее нарушение функций сердца, печени, почек, отмечены сбои в кроветворении… Кстати, тоже нетипичная картина для человека.
— А что ваши консультанты? — в свою очередь спросил Симонян. — Не пробовали к ним обратиться?
— Пробовал, — процедил сквозь зубы Санин, вспомнив, в какой ступор впал Асситал при виде ЕЕ. — Но они, по крайней мере, те, кто видел находку, ничего конкретного сказать не могут. Магические методы ничего не дали. Мой лучший специалист и то ничего не углядел — говорит, побывала под магией дикой мощности, или еще под чем-то таким. Все следы стерты.