Плацдарм
Шрифт:
— Никакое стремление быть полезным владыке не может оказаться торопливым или преждевременным, — почтительно ответил вельможа.
Взгляд императора стал острым, будто хотел прочесть в мыслях придворного принесенную им новость, прежде чем тот выразит мысль словами.
— Говори, — приказал император, жестом прогнав с веранды слуг с опахалами.
— О великий, — начал Яо Сайма — Старший алгу нашей обители уже четвертый день видел один и тот же сон.
Раосин насторожился. Он испытывал слабость к пророчествам. Им государь верил порой больше, чем словам своих приближенных:
— В этом сне к нему являлась Хозяйка Волн, и просила её народ не беспокоиться… Она сказала, что пришлет помощь против Сахотта, и поддержка эта придет с той стороны, куда уходит каждую ночь Солнце, а принесут её волны. Цвет её — черный, искры её — оттенка радуги, с ней гром и с ней мудрость нам неведомая.
— И что это означает? — нахмурился владыка.
— Не знаю, сияющий, — низко поклонился служитель. — Боги посылают вещие сны, но смыслом их часто является скрытое сейчас от наших взоров светом дня. Но я думаю, богиня хочет сказать, что спасение подоспеет с моря, и видимо доставят его некие люди, владеющие мудростью…
— Богиня… — с непонятным сарказмом изрек монарх. — Она могла бы и сама помочь — ибо без нашей благословенной страны не будет ей и храмов с жертвами и дарами. Скажи, жрец, тебе никогда не казалось, что в мире богов идет точно такая же схватка за троны и чины, такие же интриги и схватки, как на нашей земле? Может быть, на небесах идут такие же войны, и проигравших точно так же обращают в рабство и убивают? Иногда звезды падают. Почему? Но звезд не становится меньше. Почему? Возможно, вместо тех, что упали, рождаются другие? А звезды живут долго, много тысяч лун светят они, одни и те же. Но и на небе есть завистники, есть негодяи, есть… убийцы. Можно ли убить бога? Может ли бог убить бога или заставить себе служить?
— Не знаю, великий, — жалко выдохнул Яо Сайма. — Кто же может знать ответы на твои вопросы?
Взгляд императора выделил яркое пятнышко на дороге, ведущей к дворцу. Пятнышко быстро приближалось.
Как не был слаб глазами старый государь, он узнал разноцветный плащ гонца-скорохода Береговых Стражей.
И Чаг Раосин вдруг понял, с какой вестью тот спешит к вратам Архиссима.
Было ли то наследие великого мага-провидца Са Ринопау, его предка в седьмом колене, или посланное богами озарение — не важно.
Но император понял — сон храмовника оказался пророческим.
Октябрьск. Военно-санитарное управление ОГВ.
— Это что, ультиматум? — спросил полковник Симонян, недоуменно глядя на Сиру, небрежно усевшуюся напротив него, так как будто это она была хозяйкой кабинента.
— Я не знаю такого слова, — с достоинством ответила та. — Это то, что я сказала, и что написано в послании — и ничего другого.
Ашот Мартунович молча повертел в руках лист плотной красной бумаги.
Да, дело обстояло именно так — ковен Грайни предъявил им самый настоящий ультиматум.
В документе, составленном на чистом русском языке, хотя и местами корявом и с ошибками, с буквами, начертанными старательно и почему-то двумя цветами — синим и серебряным, говорились
Верховный круг Старших Дочерей Грайни сообщал, что прекращает оказывать любую помощь «пришедшим из-за грани» до тех пор, пока представительницы ковена не будут допущены в мир, откуда явились чужинцы, дабы беспрепятственно осуществлять там заветы великой богини-подательницы жизни.
Вот так — ни больше, ни меньше. Но мало этого — приём в члены ордена грайнитов должен быть открыт и для землян — то есть любой солдат должен иметь право посолать к черту службу в любой момент и уйти к ним в обучение: если у него есть соответствующие способности и если его сочтут достойным принять в ряды целителей. (Конечно, мужчин в ордене мало — одна восьмая если не меньше, но всё ж… Одно это требование противоречило всем уставам — да что там уставам: всему порядку!)
— Но… почему? — только и смог справиться главный военврач ОГВ. — Почему так категорично?..
— Ковен Грайни помогает всем людям, будь то властитель, богач или последний нищий, и для целителей ковена нет разницы между жизнью слуги и господина, — как попугай повторила Сира Лей — правая рука кормчей Аги Кос.
— По… подобные вопросы не решаются так просто, достопочтенная. Я не уполномочен принимать столь ответственные решения! — залепетал Симонян, чувствуя, что покрывается холодным потом.
— Тогда передайте тем, кто может решать: пока целительниц ковена Грайни не пустят на землю вашей страны, а это главное наше условие, ни один из ваших не получит от нас помощи, даже если будет умирать у порога Главной Обители! Ибо невозможно исцелять людей, если этому мешают. И не должно оказывать поддержку тем, кто не позволяет получить ее другим.
Изложив все это, девчонка оставила кабинет полковника.
Некоторое время он сидел, тупо уставясь на треклятую бумагу.
Да, удружили, слуги Милосердной! Нечего сказать, удружили.
А он-то собирался подать доклад который обдумывал не первый месяц — о начале лечения больных с Большой Земли. Он даже кое-кого наметил — из числа пациентов клиники для непростоых людей, где главврачом был его двоюродный брат.
Жена зампреда Совета Министров, страдавшая ожирением последней стадии.
Дочь маршала, ставшая бесплодной после того, как подцепила триппер от кого-то из своих многочисленных любовников.
Любимый сын главного конструктора межконтинентальных ракет — запойный пьяница.
И прочая, и прочая!..
Хуже, что Насиб кое-кого обнадежил, что они вскоре получат чудодейственные снадобья, которые дадут стопроцентный результат.
И как он будет теперь объясняться с ними всеми и с их родней? Вах!
И вот надо ж такому случиться! Кунем!
А ведь Ашот Мартунович уже видел себя начальником специального медицинского управления, не меньше чем с двумя большими звездами на погонах и как минимум членкором Академии медицинских наук! Потом, само собой, выждав чуток и проведя ряд дополнительных экспериментов с волшебными составами и мазями грайниток, можно было бы и отодвинуть слишком правильных всяких милосердных богинь!