Плакальщик
Шрифт:
— Кроме того... — добавил Харроу, — кроме того, ни одна фигурка из этих коллекций не имеет истории рода... то есть, я имею в виду, не имеет такого происхождения, которое бы было желательно для экспоната моей коллекции.
Паркер отодвинул книгу в сторону:
— Тогда что?
— Позвольте, я объясню. — Харроу внезапно встал перед ним, глаза лучились и блестели от возбуждения. — Вы помните, три плакальщика еще по-прежнему отсутствуют. Никто не знает, где они. Но я обнаружил одного из них.
— И вы хотите, чтобы я достал именно его?
— Да, да... Теперь — как сделать это.
— Сядьте. Вы меня нервируете.
— О, конечно. Я прошу прощения. Да, конечно...
Харроу отошел и уселся на краешек кресла
— Способ, каким я узнал об этом Плакальщике, оказался довольно странным. Моя компания около трех лет назад получила из Кластравы небольшой заказ на грузовые самолеты... Кажется, на шесть штук. Вы знаете эту страну?
— Никогда не слышал о ней.
— Я не удивлен. Это одна из мелких славянских стран на севере от Чехословакии. Насколько мне известно, одно время она была частью Польши. Как и большинство тех стран. Дело же заключается в том, что страна эта находится по другую сторону железного занавеса, поэтому, конечно, мы были в некотором роде поражены, получив от них заказ. Знаете ли, в странах-сателлитах обычно поощряется вести дела только с Советским Союзом.
— Не надо мне политических новостей, — перебил Паркер. — Сообщайте суть дела.
— Я пытаюсь обрисовать вам ситуацию в целом.
Харроу начинал раздражаться. Паркер пожал плечами. Сидя на кровати, Бет мечтательно улыбалась, глядя в потолок.
— Оказалось, — продолжал Харроу, углубляясь в свою историю, — что это был один из периодов десталинизации и Кластрава воспользовалась улучшившейся атмосферой, чтобы произвести закупки по конкурентоспособным ценам на западном рынке. Нечего и говорить, это была единственная сделка с этой страной. Но в процессе ее я встретился с джентльменом по имени Кейпор из Посольства Кластравы в Соединенных Штатах. Каковы обязанности Кейпора, я не знаю, но тогда он вел переговоры о закупке самолетов. Когда я познакомился с ним поближе, то обнаружил, что у нас весьма много общего.
Эта фраза вызвала смех у его дочери, и Харроу укоризненно взглянул на нее. Затем продолжил рассказ:
— Во всяком случае, он был гостем в моем доме два или три раза. И раз или два, когда я ездил по делам в Вашингтон, он приглашал меня к себе. Оказалось, что у него тоже есть небольшая коллекция статуэток, но не имеющих особой цены. Однако его коллекция включает гипсовую фигурку плачущего монаха приблизительно шестнадцати дюймов высотой.
Харроу широко улыбнулся и потер руки.
— Я сразу же заподозрил, что это могло значить. Сам же Кейпор не имел никакого понятия, чем она могла быть, и считал ее просто интересным образчиком искусства начала XVIII века. Так что мне пришлось провести тайное расследование. И постепенно я узнал всю историю фигурки маленького монаха, начиная с дома в Дижоне.
— Меня все это не интересует, — перебил его Паркер. Харроу, казалось, готов рассказывать эту историю с романтическими подробностями целую неделю.
— Позволь ему продолжить, Чак, — попросила Бет. — Он просто дрожит от нетерпения, желая рассказать тебе все, что знает об этом.
— Информация мне весьма дорого стоила, — добавил, как бы защищаясь, Харроу. — В один из моментов расследования я даже вынужден был нанять французского частного детектива — проверить для меня кое-какую информацию.
Паркер пожал плечами. — Во всяком случае, — торопливо проговорил Харроу, не давая возможности Паркеру снова себя перебить. — Во всяком случае, данная статуэтка оказалась одной из тех, которые в 1795 году при национализации гробниц украли революционеры, грабившие все подряд. Кто украл, понятия не имею, но она вынырнула в Квебеке при восстании 1837 года. Тогда грабили имущество некоего Жака Рамеля, последователя Луи Наполеона. Паписты вынудили его продать большую часть своего состояния и переехать
Он помолчал, прочистил горло, быстренько потер руки и улыбнулся.
— В этом есть некоторое очарование, — сказал он. — Как бы то ни было, Рамель в 1838 году продал статуэтку торговцу по имени Смит. Тому не удалось ее перепродать. В 1852 году дело его унаследовал внук, эмигрировавший в Соединенные Штаты и в то время живший в Атланте. Внук распродал большую часть наследства, но оставил себе некоторые понравившиеся ему вещи. Среди них оказалась и статуэтка плачущего монаха. Но ее украл капитан кавалерии южан по фамилии Гудбладт в 1864 году, когда город захватила армия генерала Шермана. Капитан Гудбладт привез статуэтку в Бостон, где она оставалась в его семье до 1932 года. В результате Великой депрессии финансовое положение Гудбладта резко ухудшилось, и содержимое старого дома продали с аукциона. Статуэтку купила некая мисс Кеннал и привезла домой в Витбург, небольшой городишко в северной части штата Нью-Йорк. Здесь из-за какой-то причины, известной только ей самой, она попыталась создать музей. Если бы у нее хватило ума нанять профессионального музейщика, конечно, тогда все могло бы и получиться. Но этот музей везла на себе она одна. По-видимому, у мисс Кеннал денег было больше, чем здравого смысла. Как бы то ни было, статуэтка попала в музей. И когда мисс Кеннал в 1953 году умерла, все содержимое музея продали различным перекупщикам. Один из них в 1955 году продал статуэтку Лепосу Кейпору. Конец. — Харроу переводил взгляд с Паркера на свою дочь и обратно и счастливо улыбался. — Захватывающая история. — Он сладостно растягивал слова. — Захватывающая история. Кровавая революция, несколько менее кровавое восстание, гражданская война, экономический крах — все коснулось этой маленькой статуэтки и повлияло на ее судьбу. Она путешествовала из Франции в Канаду. Потом в Атланту. Потом в Бостон. Потом в провинциальный город штата Нью-Йорк. Сейчас она находится в Вашингтоне. Ее крали по меньшей мере дважды. А возможно, и трижды. А теперь она должна быть украдена снова. Захватывающая, захватывающая история.
— Да, — согласился Паркер. Он зажег сигарету и бросил спичку в сторону пепельницы. — Вопрос заключается в другом. Вы хотите, чтобы я ее для вас украл?
— Точно. Я снабжу вас, конечно, всеми необходимыми подробностями.
— А что я буду с этого иметь?
— Что? О! — Харроу выглядел какую-то секунду озадаченным, а затем лучезарно улыбнулся. — Конечно, вы рассчитываете, что вам заплатят. Во-первых, получите обратно свой пистолет. Ну и некоторую сумму денег.
— Какую сумму?
Харроу облизнул губы, изучая лицо Паркера. Наконец сказал:
— Пять тысяч долларов. Наличными.
— Нет.
Харроу поднял брови:
— Нет? Мистер Виллис, думаю, главным средством расплаты является пистолет. И любые наличные сверх того будут своего рода премиальными.
— Пятьдесят тысяч, — отчеканил Паркер.
— Боже милостивый! Вы шутите.
Паркер пожал плечами.
— Мистер Виллис, я могу купитьстатуэтку. За сумму, чуть большую этой. Я же сказал вам, что нынешний владелец не имеет никакого понятия...
— Вы абсолютно точно не можете ее купить, — холодно заметил Паркер, — ибо в противном случае уже бы это сделали.