План вторжения
Шрифт:
— Судя по вашему выговору, могу предположить, что благородные традиции в вашей семье поддерживались весьма строго! — сказала Хайти.
К чему она клонит, я никак не мог понять. Она говорила так, как обычно говорят посредники при заключении брачного контракта. И тут только до меня дошло, что Хеллер все это время поддерживав связь с сестрой и, судя по тому интересу, который она проявляла к его судьбе, наверняка счел нужным сказать ей, что хочет познакомить ее с девушкой, на которой собирается жениться. О боги! От осознания новой лавины неприятностей, которые могут обрушиться на меня в связи с этим, у меня голова пошла кругом.
— Да нет, собственно, —
Хайти весело расхохоталась. Однако вскоре у нее на лице появилось сосредоточенное выражение, как будто она пыталась чтото припомнить. О боги, подумал я, люди шоубизнеса всегда остаются таковыми. Они никогда не забывают ничего, что имело бы хоть какоето отношение к их профессии! Да, графиня провалила буквально все!
Хайти внезапно захлопала в ладоши.
— Кристалс! — воскликнула она. — Кристалс!
Да, графиня вела себя совершенно поидиотски. Она просто покатилась со смеху, утвердительно кивая.
Они самые! Это был их сценический псевдоним!
В таком случае вашим отцом должен быть граф Крэк! — воскликнула Хайти. — А ваша мать — Эйлиена! Подумать только, она ведь была величайшей дрессировщицей всех времен и планет! Она была абсолютно бесстрашной!
Тут я надеялся, что Хайти скажет пару слов и о том, что она припоминает, будто у этой артистической пары была еще и дочурка по имени Лиссус Моэм, дочурка, которая училась в университете, а по окончании учебы оказалась в штате Управления просвещения, где натаскивала детей, как грабить банки и убивать охранников. Но я жестоко ошибался.
— О, у них были просто великолепные программы, — сказала Хайти. — Я так рада! Я всегда надеялась, что у нас в семье не переведутся таланты!
От ее последних слов у меня внутри все перевернулось. Мои самые дурные предчувствия оправдывались. Иначе — при чем тут семья? И какая семья? И тут мне окончательно стало ясно, что Хеллер действительно намерен жениться на графине Крэк! Совершенно недопустимо!
Но Хайти покончила с этой темой. Она ласково потрепала графиню по руке и обернулась в сторону Хеллера.
А куда ты мчишь нас с такой скоростью? — И, не дожидаясь ответа, снова обратилась к графине:- Наш Джетти знает только две скорости — полный газ и газ, выжатый до предела. Вам придется привыкнуть к этому, дорогая. Он такой милый.
Ты только послушай эту девицу, которая, едва научившись говорить, вечно шпыняла меня, чтобы я ехал быстрее! — сказал со смехом Хеллер — А направляемся мы в Артистический клуб!
— О боги! — поморщилась Хайти. — Это не тот ли, что стоит прямо на КлубРоу? В конце той площади, сплошь забитой клубами, да? Там вечно торчит свора репортеров, выжидающих момента, чтобы наброситься на какую-нибудь знаменитость. А мне хотелось бы в тихое и укромное местечко.
Это целиком совпадало и с моими намерениями. Мое отношение к Хайти несколько улучшилось.
— Что делать? Солтен
Маски и в самом деле лежали в указанном месте. Я достал маски из коробки — их там было четыре штуки. Они оказались самой элементарной конструкции, из тех, что нужно приложить к лицу, потом потянуть за ниточку, включающую механизм химического обогрева, и краска под воздействием тепла переносится на кожу. Это самые простые в обращении маски, краска же потом очень легко стирается, не оставляя следа. Я внимательно оглядел их. На каждой из них были проставлены наши инициалы — С. Г., Дж. X., X. X. и Г. К. Так что особенно выбирать тут не приходилось, и я передал их дальше.
К моему огромному удивлению, в аэромобиле нашлись и зеркала. Они располагались прямо над сиденьями, и девушки немедленно принялись возиться со своими масками и прическами. На оборотной стороне масок были приклеены маленькие рисуночки, поясняющие, что эти маски должны собой отображать, и это неожиданно огорчило Хайти.
— Ой, и зачем вам понадобилось выбирать для меня маску сексуальноозабоченной лесной нимфы! — воскликнула она с упреком. — Я, конечно, понимаю, что в последнее время мне как-то выпадало играть только распутных бабенок, по крайней мере в трех последних фильмах. Представьте, мне пришлось заучивать столько чувственных песенок для этих ролей, что я теперь, пожалуй, и не знаю, что нынче в моде кроме них. Но я все-таки надеялась, что вы подберете мне маску какой-нибудь приличной нимфы.
(…) этого моего водителя.
Она приложила маску к лицу и дернула за ниточку подогрева. Потом, уложив в коробку отставшую оболочку, оглядела себя в зеркале и расхохоталась:
— Вообщето я не отношусь к породе пожирательниц мужских сердец! Но сейчас я здорово смахиваю на их представительницу!
Глаза ее действительно выглядели маняще, рот, казалось, требовал поцелуя, а щеки были окрашены в голубую краску, что символизировало неудовлетворенную страсть. Но все это, увы, делало ее еще красивей. Ничто не способно скрыть красоту Хайти Селлер. Глядя на нее, я испытывал неловкость и иного рода: трудно казать, что маски эти способны были сделать кого-то неузнаваемым! Теперь и графиня надела свою маску. Огромные светящиеся лаза, немного великоватые для лица, черная с оранжевым шерсть маска лепертиджа! Маска как бы намекала на опасность, скрыва бьщуюся под ней. Но во всяком случае сейчас ее не каждый мог бы знать. А кроме того, маска весьма гармонировала с ее светлооранжевым нарядом и сапогами.
Хеллер, продолжая управлять машиной с помощью одних коленей, натянул свою маску. Я мог наблюдать за ним, глядя на отражение в лобовом стекле. Ему достался образ героя нескольких сериалов, так называемого «стального человека» — маска добавляла к его лицу только огромные стальные звезды, расположенные над лазами. Едва ли это вообще можно было назвать изменением внешности. А ведь портреты его так часто мелькали в газетах. Это обстоятельство усугубило мое беспокойство. Тут все они принялись уговаривать меня, чтобы я тоже надел свою маску. Да, мой водитель, повидимому, специально подбирал ее для меня. Это был довольно известный персонаж фильмов ужаса, выступающий в роли демона с торчащими зубами. Жуткая рожа! Нет, у этого Ске решительно отсутствует всякий вкус.