План вторжения
Шрифт:
Я подошел к портальному крану. Гигантский корабль вблизи казался еще больше. У входа для персонала стоял часовой — астролетчик с сонным выражением лица. Он преградил мне путь.
— Я должен проверить корабль до его отлета, — сказал я и левой рукой достал удостоверение.
Часовой даже не потрудился заглянуть в него. Я прошел внутрь. Смрад, обычный для судов Аппарата, сразу обрушился на меня. Подготовка к очередному рейсу отнюдь не предполагала мойку или чистку корабля: невесомость зачастую вызывает тошноту и рвоту, а на этом судне, похоже, умудрились сохранить всю блевотину, оставленную прошлыми контингентами пассажиров
Когда суда находятся в режиме полуготовности, все проходы внутри их оказываются в вертикальном положении. Поэтому мне пришлось взбираться по бесконечным трапам, а это совсем не легкая задача, если держаться за перекладины только одной рукой. Путь безмерно усложнялся тем, что на корабле имелась масса боковых ответвлений и переходов. Каюты команды и офицеров всегда размещаются в носовой части, поэтому мне пришлось забираться чуть ли не на самый верх. Здесь нетрудно было и заблудиться, тем более что все знаки и стрелки, указывающие направление, заросли таким густым слоем грязи, что надписи было уже невозможно прочитать. Я с трудом забирался все выше и выше, пока наконец не услышал, к превеликой радости, голоса где-то далеко вверху.
Оказалось, что до меня доносятся обрывки песни. Так-то они готовятся к рейсу! И не думая проверять все лишний раз на корабле, команда собралась где-то там, очень может быть, что в кают-компании, и знай дерет себе глотки. Доносилась до меня и музыка портативного органчика. Как раз в данную минуту зазвучали первые аккорды новой песни. Астронавты, как я всегда не уставал повторять, никак не относятся к разряду нормальных людей. А уж астронавты Аппарата так и вовсе поголовно настоящие психи.
Сейчас они затянули песню под названием «Судьба астролетчика». Это был самый настоящий реквием. И чего они вечно распевают эти траурные мелодии, перед тем как отправиться в очередной полет? Похмелье у них такое тяжелое, что ли? Мое настроение никак не улучшалось от того, что мне приходилось карабкаться наверх под такую заунывную, навевающую тоску мелодию. Но я продолжал борьбу, невзирая ни на какие преграды! Песня звучала глухо — можно было подумать, что она доносится из могилы.
За металлом обшивки мрак,
Бесконечности звон глухой.
Нас забудет и друг, и враг,
И жена обретет покой.
Я пропустил одну из перекладин, и чуть было не грохнулся с высоты двухсот футов.
А покой — он смерти сродни,
Подчинись ему, все забудь.
Мы одни, мы совсем одни,
Космос — это наш дом, наш путь.
Я попытался двигаться быстрее. Эта похоронная мелодия явно действовала мне на нервы.
Это наш роковой удел,
Обреченных единственный путь.
Космос нам тишиной прозвенел,
Все оставь, все забудь, все забудь!
Я снова чуть было не свалился. От металлических стен полупустого корабля отражалось эхо, и это делало песню просто жуткой и какой-то пронизывающей. Поскорей бы добраться туда, к ним. Может, они при виде офицера хотя бы заткнутся. Мне и без того сейчас достаточно плохо.
Если ты рожден для любви
И земля тебя греет, как мать,
Ты нам вслед с тоской не гляди,
Не спеши свои путы рвать!
Я сунул голову в дверь их помещения. Песня как раз закончилась, и астронавты сидели, тесно прижавшись друг к другу. Надо сказать, не только песня, но и вид у них был похоронный, а
— У вас на борту имеется врач? — задал я общий вопрос.
Обезьяноподобный, огромного роста верзила, наверняка разыскиваемый на половине планет Конфедерации за совершенные в прошлом преступления, поднял на меня покрасневшие заплаканные глаза и молча указал на противоположную стену коридора. Ручной орган начал выводить новую мелодию.
На противоположной стене я разглядел табличку с почти не различимой надписью: «Офицер медсанчасти. Дверь не открывать».
Действуя одной левой рукой, я повернул ручку двери и вошел в каюту. Вонь разлагающегося мяса и застарелый запах тапа резко ударили мне в ноздри. Кто-то громко храпел, лежа в койке на карданной подвеске. С некоторым трудом мне удалось разбудить спящего. С опухшими спросонья и с похмелья глазами врач этот всем своим видом опровергал тот типичный образ доктора, что навязан нам литературой и песнями про докторов. Он выглядел именно тем, чем и являлся на самом деле — смердящей полуразложившейся развалиной.
Моя рука, — сказал я. — Ее внезапно парализовало!
Ну что ж, купи себе новую, — сказал он и попытался снова отвернуться к стенке. Он явно не собирался прерывать свой сон.
Мне пришлось повозиться, чтобы придать ему сидячее положение.
У меня есть деньги, — сказал я.
Эти слова дошли до него. Он вспомнил о своей профессии.
— Я хочу, чтобы ты определил как специалист, что же со мной произошло, — произнес я.
Я снял пояс с кобурой и кое-как сумел избавиться от мундира. И все это без малейшей помощи с его стороны. Поначалу он принялся осматривать не ту руку, и мне пришлось обратить на это его внимание. Осмотр сопровождался громкими зевками и плевками в сторону, пару раз даже делались перерывы для принятия новой порции тапа. Он задавал мне вопросы, колол руку. Вопросы не отличались разнообразием. Чаще всего это было: «А теперь больно?» И он снова похлопывал меня по руке или колол ее маленькой иглой.
Была у него в кабинете еще и какая-то машина. Когда он поставил меня перед ней, я решил, что он просвечивает меня какими-то лучами, но тут же услышал бульканье вливаемого в глотку тапа.
— Ни пуль, ни осколков, ни переломов, — услышал я его бормотание. Потом, недоуменно пожав плечами, он велел мне одеться.
Пока я одевался, он посматривал на меня каким-то странным взглядом.
— Ну что ж, — объявил он наконец, — теперь ясно, что с тобой. Я как раз затягивал ремень. Поскольку он не собирался вдаваться в подробности, я достал из кармана десятку, намереваясь спросить, найдется ли у него сдача. Ведь оказанная мне помощь никак не могла стоить более двух кредиток. Он же просто взял деньги и опустил в карман.
Затем он сладко зевнул и изрек совершенно безапелляционно:
— Диагноз мной установлен — ты можешь свободно пользоваться своей рукой. — И он самым явным образом вознамерился занять свое место на подвесной койке.
Но я решительно преградил ему путь:
— За такие деньги я ожидаю большего!
По выражению лица врача можно было подумать, что я успел ему смертельно надоесть.
Тебе хочется обязательно услышать какой-нибудь медицинский термин? — осведомился он — Ну что ж, отлично: временный паралич истерического происхождения верхних мышц плеча и предплечья. — И он без промедления начал взбираться на койку.