Пленница
Шрифт:
— Если Блэкуэлла схватят и казнят за связь с тобою — можешь не сомневаться, что и тебя ждет казнь. Мусульмане не прощают своим женам измену, Алекс, ни-ког-да!
Алекс не сразу нашлась что ответить.
— Мы сбежим, — сообщила наконец она. — Мы просто сбежим и изменим наше будущее — мы с Блэкуэллом!
— Никому не удавалось сбежать из Триполи.
— Неправда, в течение последних лет было совершено несколько удачных побегов, и ты отлично это знаешь, — запальчиво возразила Алекс.
— Не несколько, а один или два.
Она поморщилась. Из глаз брызнули
— Это был самый счастливый день в моей жизни, а ты все испортил!
— Но я вовсе не хотел его портить. Я хотел помочь тебе рассуждать разумно.
— Я и рассуждаю разумно!
— Это твое пророчество, — не выдержав, закричал Мурад, — оно не про вашу любовь — оно про вашу смерть!!!
Глава 13
Ксавье стоял в одном из внутренних садиков дворца, глядя поверх сверкающего на солнце фонтана. Легкий ветерок с моря обдавал лицо и грудь прохладными брызгами, но Блэкуэлл не обращал на это внимания. Его взгляд был устремлен за увитую розами стену. Там находилась гавань.
На фоне морской синевы особенно четко выделялись контуры мачт и парусов, а там, вдалеке, за пределами охраняемой молом и крепостью гавани, маняще сверкала вольная гладь Средиземного моря.
Однако Ксавье было сейчас не до моря. Из головы у него не шла пленница-американка, Вера.
Похоже, он в нее влюбился.
И хотя они были едва знакомы и такое вряд ли было возможно — тем не менее мысли о ней не давали ему спать почти всю ночь. Никогда прежде Ксавье не доводилось влюбляться по-настоящему, да он к тому же считал, что не способен на столь нежные чувства. Но с другой стороны, какое еще объяснение можно дать этому учащенному пульсу, этому ненасытному любопытству и жгучему желанию? Он привык быть честным с самим собою. Вера оказалась необыкновенной женщиной, ее красота и отвага были поразительны. Но, возможно, ему вообще ни к чему ломать голову, придумывая достойное объяснение своим смятенным чувствам. Ведь поэты постоянно твердят, что любовь объяснить вообще невозможно!
Но что тогда он должен делать? И что он может сделать? В конце концов он был женатым мужчиной. И то, что он за все время брака и пальцем не прикоснулся к своей жене, не имеет никакого значения. Он дал клятву заботиться о Саре, и иного пути больше нет. Он останется женат — пока кого-то из них не заберет смерть.
Он не холост, он не свободен, и в любом случае он не станет волочиться за американкой.
От этой мысли он был готов впасть в отчаяние. Ну почему судьба распорядилась так несправедливо?! Почему он встретил ее только сейчас, а не год назад, до того, как женился?!
Он чувствовал себя беспомощным. Это было так унизительно! Его бесило всякое упоминание о том, что она — пленница, даже хуже — рабыня, заточенная где-то в недрах дворца, используемая против воли, а он ничего не может предпринять, чтобы изменить положение!
Но он сделает это. Он дал клятву Всевышнему и себе самому. Когда он покинет Триполи, Вера уедет из этого варварского города вместе с ним. Он сделает все, чтобы она в целости и сохранности добралась до Америки, —
Ксавье с трудом заставил себя думать о более насущных делах. Нельзя забывать, что он и его команда тоже в плену — и прежде всего следует думать об этом, а не о женщине, всматриваясь в очертания «Жемчужины», стоявшей на якоре в порту.
Один ее вид причинял боль. А уж тем более мысль о том, что предстоит совершить…
Корабль должен быть затоплен. И чем скорее — тем лучше, пока у него есть хоть капля свободы. Однако такая задача не под силу одному. Нужна помощь нескольких преданных матросов. Еще утром он передал паше просьбу разрешить встретиться с экипажем. И до сих пор не получил ни слова в ответ. Да он особо и не рассчитывал на него. Джовар готов горы свернуть — лишь бы держать его подальше от соотечественников.
И конечно, очень скоро они потребуют окончательного ответа. В тот же миг, как он откажется становиться «турком», и его, и команду сделают рабами — если не придумают чего-нибудь похуже. Ксавье не тешил себя иллюзиями. Он понимал, что времени почти не осталось и надо постараться успеть сделать как можно больше.
Услышав легкие шаги на песчаной дорожке, Блэкуэлл обернулся. Показались двое рабов. Он застыл, мгновенно узнав ее.
Отсюда он прекрасно различал ее черты: она улыбалась.
Что-то в ее облике изменилось, однако, застигнутый врасплох, ошеломленный, ослепленный восторгом, он не сразу понял, что ее кожа гораздо темнее, а волосы из рыжих превратились в темно-каштановые. Он смутился и даже на мгновение засомневался, однако уже в следующий миг поймал себя на том, что улыбается красавице. Она оказалась еще прекраснее.
— Доброе утро.
— Привет, — откликнулась она.
Они смотрели друг другу в глаза: чудесные, трепетные мгновения.
— Ты хорошо спал этой ночью? — тихо спросила она.
Такое интимное начало удивило Блэкуэлла. Тем не менее он отвечал ей в тон:
— Нет. Меня мучила бессонница.
Она оглянулась и сказала:
— Я тоже ни на миг не сомкнула глаз.
Его окатило волной ликования. Он все понял. Как и он сам, она провела бессонную ночь — и по той же самой причине. Эти мысли пронеслись в его голове чередой неясных картин, полных неистовой страсти. Он был с ней едва знаком, благоразумие шептало об осторожности, о приличиях. Но ведь оба они пленники, оба находятся в заточении и не могут предвидеть своего будущего. В таких условиях, пожалуй, можно и позабыть о приличиях. Он стиснул зубы, стараясь сдержаться.
— Разве тебе позволено свободно ходить по дворцу? — спросил Блэкуэлл. Только теперь он заметил, что второй раб, Мурад, не отходит от нее ни на шаг и постоянно оглядывается, причем на лице его ясно написаны тревога и страх.
— Нет, — неохотно призналась она. — Не разрешено.
— Так ты подвергаешь себя ненужному риску! — не на шутку рассердился Блэкуэлл.
— Но ведь я обещала, что мы увидимся сегодня. А утро для этого подходит больше всего. Джебаль пошлет за мной не раньше вечера — или вообще ночью. — И она смущенно покраснела.